Книга Развод с генералом драконов. (Не)любимая жена, страница 90 – Екатерина Гераскина

Скорее наоборот.

Вполне возможно, что они так же сидели в засаде, как и мы, так же вжимались в землю, выжидая, высматривая, ловя малейшее движение.

Сейчас день близился к закату, солнце уже клонилось к горизонту, вытягивая тени, делая лес гуще и темнее. Но было ещё слишком светло для того, что мы собирались сделать.

Закончив осмотр территории, я слегка кивнул, дал знак сместиться в сторону, в низину, где густой кустарник и переплетённые ветви могли скрыть нас со всех сторон.

Здесь можно было переждать.

Набраться сил перед тем, что ждёт нас ночью.

Костёр мы, разумеется, не разводили, даже мысли такой не допускали, потому что дым в этих местах — это сигнал, который читается быстрее любого крика, а нам нужно было исчезнуть, раствориться, стать частью этого леса, стать тенью.

Я опустился на землю, прислонился спиной к стволу дерева, чувствуя, как усталость медленно накатывает, тяжелеют плечи, но не позволяя себе расслабиться полностью, достал вяленое мясо и начал есть, не чувствуя вкуса, просто давая телу необходимое, потому что впереди нас ждала трудная вылазка.

Кайр ел так же молча, не отвлекаясь, его взгляд время от времени скользил по округе, проверяя, не изменилось ли что-то, не появилось ли движение там, где его не должно быть, а Борн, сидя чуть в стороне, жевал быстрее, но при этом всё равно оставался внимательным, его рука то и дело ложилась на рукоять клинка, словно он неосознанно проверял, на месте ли оружие.

Мы запивали всё водой, делая по несколько сдержанных глотков, потому что запасы были ограничены, а впереди нас ждала ночь, и никто из нас не знал, что именно она принесёт.

Потом я сделал небольшой глоток того зелья, что дала мне Белль. Поморщился от горечи, которая сразу разлилась по языку, осела на нёбе.

Закрутил крышку и убрал склянку в рюкзак. Я прикрыл глаза лишь на мгновение, но не для того, чтобы уснуть, а чтобы лучше услышать — лес, ветер, собственное дыхание, и, к сожалению, мысли, от которых не удавалось избавиться, как бы я ни старался.

Белль.

Её лицо.

Её взгляд.

То, как она смотрела на меня теперь — без прежней мягкости, без той тихой привязанности, к которой я привык и которую никогда по-настоящему не ценил. Я сжал челюсти, прогоняя это, потому что сейчас было не время думать о прошлом, не время разбираться в том, что уже невозможно изменить.

Я дал себе время на короткий, поверхностный сон, тот самый, когда ты не спишь по-настоящему, а просто позволяешь телу немного восстановиться, оставаясь при этом настороже.

Когда я открыл глаза, небо уже потемнело, и сквозь листву проступали первые признаки ночи — глубокой, густой, под покровом которой мы должны были перейти границу.

Я посмотрел на Кайра — он уже наблюдал за мной, ожидая команды, как и всегда, без лишних вопросов, а Борн проверял оружие.

Я медленно поднялся, ощущая, как тело затекло, как мышцы отзываются тяжестью, но при быстро восстанавливаются, и твёрдо произнёс:

— Выходим.

И мы двинулись дальше, туда, где начиналась чужая земля, туда, где нас не должно было быть, и где любая ошибка могла стать последней.

Мы снова заняли позицию у границы, легли в засаду, вжимаясь в землю, позволяя траве, камням и неровностям рельефа скрыть нас, и я ещё раз окинул внимательным, цепким взглядом границу, отмечая каждую деталь, каждую тень, каждое место, где мог бы укрыться противник или, наоборот, откуда могли бы заметить нас.