Книга Брачный приговор, страница 166 – Натаэль Зика

Они уже ждали на пороге, когда коляска въехала во двор, и, пока слуги выгружали вещи, помогли хозяйке и детям устроиться в новых покоях. Дедея, выйдя из экипажа, огляделась с таким видом, будто её привезли на казнь, и, не сказав ни слова, проследовала в отведённую ей комнату.

Разместив семью, Виллем подошёл к окну и долго смотрел на лес, черневший вдалеке и небо, затянутое низкими облаками. Он знал, что поступает правильно — здесь, вдали от замка, искушений и чужих глаз, Дедея не сможет ему навредить. Но где-то глубоко в душе шевелилось сомнение: не слишком ли жестоко он с ней поступает?

— Она сама выбрала свою судьбу, — сказал он себе, отворачиваясь от окна. — Когда решилась на обман.

И вышел, не оглядываясь.

Дедея согласилась на поместье не потому, что хотела, а потому, что супруг не оставил ей выбора.

Она думала, что, став герцогиней, будет купаться во внимании и драгоценностях. Мечтала, как будет ездить по именитым соседям, как её будут звать в гости, преклоняться перед ней, заискивать и угождать. А на деле высокородные лорды и леди быстро поняли, что через жену к его светлости не подобраться, потому что он её совсем не ценит.

Тем более что скоро выяснилось: де Эмер взял в жёны дочь купца!

И это известие отвернуло от Дедеи тех немногих, кто ещё пытался поддерживать с ней отношения. Купеческое же сословие, к которому она когда-то принадлежала, она оттолкнула от себя сама — как только стала любовницей герцога и возомнила, что это навсегда.

Никто не нуждался в её обществе, не искал с ней встреч и не приглашал на балы или приёмы. Дедея осталась совершенно одна в целом мире, где не было никого, кому она была бы хоть сколько-нибудь интересна. Даже собственные дочери не могли заполнить пустоту в её сердце — они кричали, дёргали, вечно чего-то хотели, и это только раздражало, заставляя мать злиться и едва терпеть их присутствие. В глубине души она понимала, что должна любить своих детей, но вместо любви чувствовала лишь разочарование и желание, чтобы они оставили её в покое.

Бесконечные беременности испортили её фигуру — грудь обвисла, живот покрылся растяжками, лицо поблекло. Пытаясь вернуть былую красоту и свежесть, она часами простаивала перед зеркалом, применяя примочки из трав и чудодейственные — по словам знахарки — отвары. Но годы, роды и ненависть Виллема делали своё дело: Дедея старела и ничего не могла с этим поделать.

Но как бы супруги ни желали освободиться, расторгнуть брак они не могли, потому что воля предков была сильнее любых человеческих желаний. Из-за собственной неосмотрительности они оказались прикованными друг к другу, словно рабы на галерах. И покинуть место своего заточения могли только после смерти, да и то не поодиночке, а одновременно.

Ей пришлось поумерить норов и жить в надежде, что, когда она родит герцогу долгожданного сына, он от неё наконец отстанет. Но что-то подсказывало, что мальчика Виллему не дождаться, а значит, ей тоже не видать покоя. И рано или поздно произойдёт то, чего так боялся Виллем — герцогство Эмер достанется его младшему брату.

Дедея горько усмехнулась: почему она не заметила лорда Арвида раньше? Она его, конечно, не раз видела, но не придавала значения — тихий, незаметный, почтительный, де Монтерей всегда держался в тени своего властного родственника. А теперь он — граф де Сафир, хозяин Перекрёстка и муж той, чьё место подле лорда Виллема она отчаянно мечтала занять. Мечта сбылась, только счастья ей, Дедее, это не принесло.