Книга Затмение; Год 1666 – Части 2, 3, страница 181 – Нора Ольвич

Мужчина, замерев, смотрел на большую каюту, в разы большую чем у него. Безумное количество приспособлений и игрушек, тележка на колёсах для ребёнка, что высоко светские дамы пользовали для детей только в Англии, кроватка под ажурным пологом, он отродясь не видел такого убранства детской.

Её голос спрашивал о чём-то, а благородный сеньор Эдуард однозначно хотел остаться в этом мире, созданном для маленького виконта и, несомненно, всё исследовать, хотя бы даже вон ту маленькую лошадку и конечно же дракона.

— Сеньор граф, я слышала, по утрам вы балуете себя кофе, возможно мне только сегодня составить для вас компанию?

Спящим виконтом уже занималась камеристка, а он смотрел в уставшее личико девушки. Нежность к ней, затопившее сознание, делала его безрассудным.

— Не сегодня, княжна. Вам нужно обязательно выспаться. Обещайте мне, что непременно сделаете это. Вы словно французская violette, поникшая и грустная…

Она вздрогнула, её глаза изумлённо не отрывали взора от его губ.

— Фиалка?

— Позвольте вас так называть, княжна Волконская?

Он склонился над её пальчиками в поцелуе.

— Завтра утром, вы подарите мне свой визит, на рассвете?

Трепетная, словно маленькая птичка, она утвердительно качнула головой. — Да, сеньор. Вздрогнул невероятно дорогой камень на груди княжны, и мужчина, не отрываясь, узнавал очертания самоцвета как некий знак в сознании. Не выпускал из рук, ладонь той, о которой он уже думал, что никогда не встретит.

Волны — частичка Вселенной, будто слёзы моей Души ими стали. Бирюза, переливаясь, затмила всё вокруг… сочная, яркая, уходящая вглубь темнотой. Необыкновенная. Словно живая! Трепетная на поверхности и нежная.

Во сне я была счастлива.

Она действительно переливалась всеми оттенками бесконечно-тёмной синевы и нежно бирюзовой глубины. Рассеивалась призрачным туманом затягивая и, смеясь чистым колокольным звоном, звала за собой.

— Мадмуазель Бланш, Огюстен, немедленно вернитесь!

Они бежали по полю, высоко поднимая ножки, как молодые жеребята. Смеясь и оглядываясь на меня. Когда успели только вырасти. Как время быстротечно…

Картинки слайдами сменяли друг друга, будто в кино. Их руки не разомкнуть. Глаза прикованы к друг другу. Одетые на деревенский лад, дети — селяне, и море лаванды вокруг… На фоне бескрайнего синего неба плещется счастья волна. Хочется плакать и смеяться от чувств, переполняющих душу. Вот для чего я спешила в этот мир когда-то.

— Бланш, вернитесь!

Девочка примерно семи лет обернувшись, убирая тёмные волосы с личика, подняв руку, машет ею, смеясь и будто подпрыгивая от восторга. Белое платьице давно уже пора заменить, она выросла из него. Шляпка слетела с непослушных кудрей, её вряд ли сейчас найдёшь.

Несмелый ветерок, пройдясь по цветам, что растут ковром, растрепав их, как локоны Бланш, погнал лаванду волной к горизонту.

Какая нереальная красота… Поле, уходящее вдаль, к тонкой полосе золотистого песка береговой линии и бирюза морских волн, что искриться на солнце драгоценным самоцветом — параиба.

Табун золотистых лошадей вдали, ожидающих вечернего заката.

— Бланш, вернитесь, к нам гости пришли.

А за спиной что-то серое и безликое сверлит темнотой глаз. Отчего же она сейчас так смотрит на меня, ведь взор её всегда опущен, а мысли заняты молитвой.