Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 142 – Анна Кривенко

Она была шокирована, возмущена, обижена, а потом… устыдилась. Вместо того, чтобы сокрушаться о своем падении, она ждала, что ее новоявленный любовник… заговорит и продолжит все это или хотя бы объяснится.

Но Евгений Петрович вёл себя также как и прежде, и молодая женщина поняла: ею просто воспользовались. Её обманули. Она была утехой на одну ночь…

Это разбило ей сердце.

Катерина Павловна настолько огорчилась, что заболела, потеряла аппетит и стала тенью самой себя.

А потом муж обвинил ее в измене, но не с братом, а с конюхом…

Глава 67. Чудо новой жизни...

— Ну же, тужьтесь, госпожа! — закричала повитуха, и через несколько мгновений раздался крик ребёнка.

Боль сразу же отступила, словно её смыло волной облегчения, и я откинулась на подушки, тяжело дыша, чувствуя, как всё тело дрожит от пережитого напряжения. Неужели всё закончилось? Неужели это правда? Голова была в тумане, все мышцы ныли, но внутри разрасталось странное, ещё не осознанное до конца тепло.

— Поздравляю, госпожа, — раздался бодрый голос повитухи, и я услышала в нём искреннюю радость. — У вас дочь. Хорошенькая, здоровенькая, всё у неё в порядке.

Крик ребёнка стал пронзительнее, и женщина заворковала с малышкой, укачивая, приговаривая что-то ласковое и бессвязное. Девочка. У меня дочь. Неужели такое возможно? Я смотрела на маленький свёрток в руках повитухи и не могла поверить, что этот крошечный комочек — часть меня, моя кровь, моя плоть. Повитуха подошла ближе и, улыбаясь, спросила:

— Госпожа, как вы её назовёте? Наверное, это будет очень красивое имя.

И в этот момент я поняла. Поняла, как буду звать свою дочь.

— Её имя Евгения, — пробормотала осипшим голосом.

— Какое красивое имя, редкое, — одобрительно кивнула женщина. — В честь кого назвали? Дальней родственницы?

— В честь отца, Евгения Петровича… — ответила я и почувствовала, как внутри что-то сжалось.

Да, я назову её в честь Евгения Петровича. Но не для того, чтобы порадовать его. Он не узнает о том, что является её отцом, потому что ему всё равно. Потому что на самом деле ни я, ни ребенок ему не нужны…

Внутри вспыхнула досада, острая и горькая, но я заставила себя успокоиться. Мне бы просто хотелось, чтобы у моей дочери от отца было хоть что-то, хотя бы имя.

А он пусть думает, что хочет…

Но в этот момент в моём разуме что-то произошло. Вспыхнули воспоминания — довольно туманные, но в то же время отчётливые, и я вспомнила голос Евгения Петровича и его слова, когда он, едва не плача, шептал надо мной:

— Катерина Павловна, я люблю вас. Влюблён, как последний дурак. Прошу вас, только не уходите, только не оставляйте меня, умоляю… Я изменюсь, обещаю. Я смирюсь, я перетерплю любое унижение, только бы с вами всё было хорошо…

Это было так отчётливо, так живо, что я замерла, пытаясь понять: это мне приснилось? Или это было в реальности? Сердце бешено заколотилось в груди, и я почувствовала, как по телу разливается дрожь. Неужели он это сказал? Или мне привиделось? Что это такое? Что это значит???

— Вот, держите, — повитуха сунула мне в руки попискивающий свёрток. — Вам нужно ребёнка приложить к груди.

Я медленно открыла глаза и посмотрела на малышку. Она была сморщенной, красненькой, но такой родной! На мгновение всякое волнение отступило, уступая место чистому, безоговорочному счастью. Я приложила её к груди, а когда она, причмокивая, уснула, я положила её рядом с собой. Не было никаких сил, всё внутри холодело от какого-то странного опустошения, но в то же время я чувствовала зарождение совершенно новой жизни.