Книга Старуха, страница 91 – Анна и Валентина Верещагины

Он неожиданно, холодно и бесповоротно поддержал Розалинду, отсекая собственную супругу. Наиль уставился на брата с нескрываемым изумлением. Жарлин же просто опешила, её рот на мгновение беззвучно открылся. А Кристиан, почувствовав резкую перемену в настроении отца, лишь плотно сжал губы. Взгляд Оскара скользнул с сына на бледную императрицу. В уме уже складывались новые, тревожные уравнения, учитывающие эту неожиданную перемену в хрупком балансе сил при дворе.

* * *

Третий удар кожаным переплетом о полированную столешницу грянул, как выстрел, в пустоте кабинета. Эхо покатилось по голым стенам, прерываемое лишь гигантской картой империи и прыгающими тенями от свечей в подсвечниках. Оскар медленно положил фолиант на стол. Его взгляд, поднятый на сына, был лишен гнева — только ледяная, пронзительная угроза.

— Застольные беседы — тонкое искусство, Кристиан. — Голос был ровным, каждый слог падал, как камень в глубокий колодец. — Особенно когда за столом сидят… значимые персоны. Один неверный взгляд, одно лишнее движение в чужую сторону — и это уже сигнал. Язык, который здесь понимают без слов.

Кристиан, прислонившись к резному косяку камина, изогнул губы в подобии улыбки. В его пальцах вертелся перстень-печатка, ловя отсветы пламени.

— Вы меня пугаете, отец. Я всего лишь следил, чтобы лакей не пролил соус на платье матери. Шелк непоправимый.

— Не поправишь и репутацию, запятнанную мальчишеской дурью, — отрезал Оскар, не меняя интонации. Его взгляд, будто шило, буравил сына. — Ты балансировал на грани. Игра, в которую ты полез, не для тебя. Фигуры на доске тяжелее, ставки — выше твоих мимолетных капризов.

— Капризов? — Кристиан фыркнул, но звук вышел резким, фальшивым. — Вы об императрице? Она — красивая картина в золоченой раме. На нее смотрят, восхищаются издали и проходят мимо.

— Отлично, — сухо кивнул Оскар. — Тогда троюродная тетушка Марсела из Альбазы с ее тремя незамужними дочерьми будет в восторге. А я сочту долгом устроить одну из них в быстрый и подходящий брак. Чтобы закрепить твой… внезапный здравый смысл.

Угроза повисла в воздухе, густая и плотная, как дым. Легкомыслие сползло с лица Кристиана, обнажив на мгновение что-то острое и дикое — вызов, ярость. Но лишь на миг. В следующее мгновение он уже смотрел в пол, длинные ресницы скрывали взгляд.

— Вы преувеличиваете мои амбиции, отец. Стал бы я обутым топтаться по одеялу, которым собрался укрыться? — Голос потерял всю игривость, но кривая улыбка все еще держалась на губах.

— Это последнее, что я скажу, — Оскар поднялся. Он не стал ждать ответа. Резко развернулся и вышел, оглушительно хлопнув тяжелой дубовой дверью. Грохот, словно удар набата, еще долго вибрировал в тишине.

Кристиан остался один. Тишина, которую раньше делил с ним только треск поленьев в камине, теперь давила на виски. Что-то внутри рухнуло, рассыпалось в мелкую, едкую пыль. Его лицо окаменело. Медленно, так что побелели костяшки, он сжал кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы боли.

Он долго смотрел в огонь, а потом поднял глаза. Его взгляд встретился с отражением в черном окне. То, что он увидел, испугало его самого. Ни тени бунта, ни юношеского задора. Только холодная, бездонная расчетливость и тихая, ядовитая злость. Его бесила не столько угроза отца, сколько ее причина.