Книга Старуха, страница 90 – Анна и Валентина Верещагины

— Ваше Величество, позвольте поинтересоваться, — тишина, тяжёлая и зыбкая, была внезапно рассечена спокойным, но неоспоримым голосом Оскара. Он повернулся к императрице и приковался к её лицу взглядом. — Мои наблюдения подсказывают, что вы стали проводить заметно больше времени в обществе герцогини Кальвини. Не ошибся ли я?

Розалинд вздрогнула, будто её легонько ткнули в бок. Манеры взяли верх, заставив сложить руки на коленях в безупречном жесте.

— Ваша проницательность, как всегда, точна, канцлер, — ответила она дежурным тоном. — Я нахожу общество герцогини необычайно поучительным. Стремлюсь перенять мудрость и опыт столь достойной дамы.

Пауза.

И затем, будто сорвавшись с цепи, добавила с лёгким, почти невидимым ехидством:

— Она, несомненно, одна из самых умных собеседниц, каких мне довелось встречать при дворе.

Прямой, отточенный камень беззвучно полетел через стол прямиком в сад Жарлин. Уголок губ Оскара дрогнул. Её попытка наступить на хвост его собственной, дрессированной змеи забавляла.

Жарлин, почуяв укол, фыркнула.

— О, как трогательно, Ваше Величество! — воскликнула она. — Хотя, если память мне не изменяет, столь же пламенные речи вы недавно адресовали и маркизе Лии Паолини. Ваши… симпатии, должно быть, весьма изменчивы. Или критерии мудрости так стремительно искажаются?

Между женщинами завязалась дуэль — тихая, на взглядах и интонациях, но отточенными рапирами ядовитых полунамёков.

Наиль наблюдал за этим, откинувшись на спинку кресла; в его мутных глазах плескалось хищное любопытство. А вот Кристиан помрачнел. Он не бросал больше задумчивых взглядов, а напротив, уставился в свою тарелку, будто разглядывая там расписание на следующую неделю.

— Впрочем, что есть светские дружбы перед долгом истинным? — произнесла Жарлин с прищуром. — Все мы, ваше величество, с трепетом ждём часа, когда ваше супружеское счастье озарится высшей радостью. Рождение наследника — ведь это и есть главный вопрос государственной важности, не так ли?

Гнетущая пауза повисла, плотная и липкая. Розалинда побледнела в миг, будто из неё выцедили всю кровь. Взгляд потерянный застрял где-то в узоре скатерти. Она изо всех сил старалась не смотреть на мужа. Наиль же, напротив, прилип к ней взглядом — жадным, одержимым, пожирающим каждую её микроскопическую дрожь.

Жарлин, уловив момент, осторожно нажала:

— Разумеется, такие дела требуют времени и… особой атмосферы. Спокойствия. Но благо империи — превыше личных обстоятельств.

И тогда Розалинда, собрав всё свое терпение в тугой, болезненный узел, заговорила неестественно ровным голосом, почти канцелярским:

— Вопрос престолонаследия, разумеется, находится в поле нашего постоянного внимания и является предметом планомерной работы, соответствующей всем необходимым протоколам и ожиданиям.

Ответ был сухим, правильным и абсолютно пустым. В этот миг Оскар почему-то перевёл свой взгляд на сына.

Кристиан прятал истинные чувства — ту смесь раздражения и глухого недовольства — за маской учтивой, ничего не значащей улыбки. Но для Оскара картина была ясна: его сын стоял на той самой черте, которую он лично перед ним провёл.

И тогда вмешался канцлер. Низким и не терпящим возражений тоном.

— Государственный интерес, моя дорогая, — сказал он, глядя прямо на Жарлин, но обращаясь ко всему столу, — держится на терпении и такте. Его Величество и Ее Величество лучше кого бы то ни было осведомлены о бремени своей ответственности. Не подобает уподобляться уличной ворожее, строя догадки о том, что находится исключительно в ведении Провидения и воли монархов. Ответ Ее Величества был исчерпывающе ясен.