Книга Я говорю нет!, страница 17 – Уильям Уилки Коллинз

К ее удивлению, он застыл на месте. Учитель настолько славился своей резкостью, что она на всякий случай отошла на безопасное расстояние, прежде чем взглянуть на него вновь. Он не обратил на нее внимания – похоже, о чем-то задумался. Задорная молодка невольно оказала ему услугу, наведя на удачную мысль.

— Не отправиться ли в Лондон? – подумал он вслух. – Почему бы и нет? Школа закрывается на каникулы, она уезжает, как и все остальные. – Учитель оглянулся. – Если вернусь попрощаться, она будет меня избегать, и расстанемся мы как чужие. После моего опыта с женщинами влюбиться вновь – влюбиться в девчонку, которая мне в дочери годится… Дурак, какой же я слабоумный старый болван!

В глазах его вскипели слезы. Албан Моррис яростно их смахнул и припустил к деревне еще шустрее, решив немедленно собрать вещи и уехать следующим поездом.

Там, где тропинка выходила на дорогу, он остановился во второй раз.

Причиной вновь стала особа того пола, который нанес ему горькую обиду. На сей раз это был всего лишь несчастный ребенок, рыдающий над осколками кувшина.

Албан Моррис посмотрел на дитя с мрачной насмешливой улыбкой.

— Кувшин разбила? – осведомился он.

— И пиво папино разлила, – ответила крошка, содрогнувшись от ужаса. – Мать меня точно прибьет!

— Что делает мать, если ты доносишь кувшин целым и невредимым? – спросил Албан.

— Дает хлебушка с маслом.

— Отлично. Теперь послушай меня. На сей раз мать даст тебе хлеба с маслом.

Зареванное дитя уставилось на него с изумлением. Он продолжил говорить серьезно, как никогда:

— Поняла, что я сейчас сказал?

— Да, сэр.

— Носовой платок есть?

— Нет, сэр.

— Тогда вытрись моим.

Учитель бросил ей носовой платок и поднял осколок кувшина. «Для образца сойдет», – решил он. Дитя уставилось на платок, потом на Албана, набралось смелости и яростно протерло глаза. Инстинкт, который стоит всех доводов рассудка, якобы просветившего человечество, инстинкт, который никогда не подводит, сказал этому юному невежественному созданию, что она обрела друга. Крошка молча вернула платок. Албан взял ее на руки.

— Глазки у тебя сухие, и на личико приятно посмотреть, – проговорил он. – Поцелуешь меня?

Крошка смело его чмокнула.

— Теперь идем и купим новый кувшин, – сказал он, опуская девочку на землю.

Покрасневшие глаза широко распахнулись.

— Денег-то хватит? – с тревогой спросила девочка.

Албан похлопал по карману.

— Хватит, – заверил он.

— Хорошо, – сказал ребенок. – Тогда пойдем.

Взявшись за руки, они пошли в деревню, купили новый кувшин и наполнили его пивом. Мучимый жаждой отец находился в дальнем конце поля, где копали канаву. Албан нес кувшин до тех пор, пока они не оказались в поле зрения работников.

— Уже недалеко, – заметил он. – Смотри, не урони снова! Ну, что теперь не так?

— Страшно!

— Почему?

— Давай кувшин скорее!

Девочка чуть не вырвала у него кувшин. Если упустить драгоценные минуты, возле канавы ее ждет взбучка: отец был не из тех, кто снисходительно относится к тому, что дети не торопятся принести ему пиво. Она едва не удрала, не прощаясь, как вдруг вспомнила правила вежливости, усвоенные в яслях, сделала легкий реверанс и выпалила: «Спасибо вам, сэр!»

Горькое чувство обиды так и не покинуло смотревшего ей вслед Албана.

— Какая жалость, что она вырастет и станет женщиной! – вздохнул он в сердцах.