Книга Я говорю нет!, страница 152 – Уильям Уилки Коллинз

— Что мне сказать священнику, если придет? – спросила она.

Миссис Рук с торжественным видом подняла руку.

— Скажите, что умирающая грешница искупает свой грех. Скажите, что эта юная леди присутствует здесь по воле Провидения. Да не потревожит нас ни один смертный! – Она уронила руку на кровать и спросила: – Мы одни?

— Одни, – подтвердила Эмили. – Почему вы закричали прямо перед моим приходом?

— Нет! Не смейте даже напоминать! – заявила миссис Рук. – Я должна собраться с духом. Помолчите! Дайте подумать.

Вместе с самообладанием к ней вернулось и удовольствие от разговоров о себе, столь ей свойственное.

— Извините, если я проявляю чрезмерную религиозность, – продолжила она, – родители мои были людьми исключительными, и воспитание я получила соответствующее. Вы набожны? Будем надеяться, что да.

Эмили вновь вспомнила прошлое, вернувшись к тем временам, когда устроилась на работу к сэру Джервису Редвуду, и миссис Рук прибыла в школу, чтобы сопровождать ее в путешествии на север. Несчастная совершенно позабыла, о чем болтала, осушив до дна бутылку доброго вина, выставленную заботливой мисс Лэд. Сейчас она кичилась своей набожностью, а тогда бравировала утраченной верой, насмешливо заявляя, что ее вольнодумство – результат неудачного брака. Боль и страх смерти заставили ее обо всем позабыть, и скрытная натура миссис Рук явила себя без утайки. Религиозное воспитание, над которым она насмехалась, будучи здоровой и сильной, оказало свое подспудное влияние – кратковременное, зато пылкое. Миссис Рук с нежностью вспоминала своих образцовых родителей и гордилась тем, что проявляет религиозность, лежа на смертельной постели, с которой ей уже не подняться.

— Я говорила, что я – несчастная грешница? – спросила она, помолчав.

Эмили не сдержалась.

— Скажите это клирику, – отрезала она, – а не мне!

— Но я должна об этом сказать! – настаивала миссис Рук. – Я – несчастная грешница. Позвольте привести пример, – продолжила она, бесстыдно смакуя свои слабости. – В свое время я была пьяницей. Когда накатывала жажда, годилось все, лишь бы в голову ударило. Как и другие люди пьющие, я выбалтывала то, что нужно держать в тайне. Мы с моим стариком об этом помнили, когда устраивались к сэру Джервису. Мисс Редвуд хотела поселить нас в спальне рядом с собой, но мы решили не рисковать. Я могла заговорить об убийстве в гостинице, и она бы услышала. И вот вам любопытный факт! Сколько я ни напивалась, о бумажнике не проронила ни слова! Спросите, откуда я знаю? Милая моя, если бы проболталась, я услышала бы об этом от мужа, а он пребывает в таком же неведении, как и вы. Чудесны творения человеческого разума, как сказал один поэт, а выпивка топит печали, как гласит пословица. Эх, может ли выпивка избавить человека от страха хоть днем, хоть ночью? Полагаю, пророни я хоть слово о бумажнике, вмиг бы протрезвела! Что скажете по поводу этого любопытного обстоятельства?

До сих пор Эмили позволяла женщине говорить без умолку в надежде на сведения, которые получить в ходе расспросов было бы затруднительно. Однако пропустить намек на бумажник она не смогла. Дав миссис Рук время перевести дух, Эмили задала вопрос:

— Чей же был тот бумажник?

— Обождите! – заупрямилась миссис Рук. – Все в свое время, вот мой девиз. Я не должна начинать с бумажника. Зачем я с него начала? Наверное, меня сбивает с толку вуаль. Как я могу рассказывать вам про убийство (убийство – часть моей исповеди, знаете ли), если кружева щекочут лицо? Отойдите вон туда и повернитесь ко мне спиной. Спасибо. Лучше я ее сниму. Ах, как воздух освежает! Теперь я знаю, что к чему. Святые небеса, я и забыла! Я совсем о нем позабыла. И это после того, как он меня перепугал! Вы видели его на лестничной клетке?