Онлайн книга «Скитальцы»
|
Он помнил времена, когда здесь весело вертелось мельничное колесо, суетились выбеленные мукой работники и сурово распоряжался хозяин. Осознав на мгновение свою немыслимую древность, прохожий криво усмехнулся. На ладони его лежала золотая пластинка с бурым ржавым пятном. Он не просто стар. По человеческим меркам он немыслимо стар, и, собственно говоря, все это уже не должно его волновать. Ржавчина на золотом медальоне как знак грядущей катастрофы – все это уже было, он устал, ему неохота повторять все сначала. На сером льду сидела стая угольно-черных ворон. Прежде он не заметил бы ее; сейчас он удивился, ощутив относительно птичек некое побуждение. Желание действовать. Он сосредоточился; побуждение было – поднять камень и запустить в самую гущу, чтобы вороны взмыли вверх, хрипло ругаясь, кружась и хлопая крыльями, сбрасывая помет… Амулет Прорицателя у него на ладони. Не бросать же в ворон немыслимо ценной вещью, дающей могущество? Правда, могущество Амулета предназначено вовсе не ему, прохожему с большой дороги. Амулет ищет своего Прорицателя – ох, как затянулись поиски, вот уже семь десятилетий… У Амулета времени в достатке. Амулет может выжидать веками, он все равно переживет всех своих владельцев… И его, временного хранителя, переживет тоже. Все-таки гонять ворон или не стоит?.. Над миром нависла та же опасность. Эта тварь, что явилась извне, снова стоит на пороге и ждет, чтобы ее впустили… Сама войти не может, видите ли. Дались ей эти Привратники… Он вздохнул. С чьей-то легкой руки визитершу прозвали Третьей Силой; с тех пор как он, сидящий теперь на сухом камне у реки, едва не сделался ее хозяином и жертвой – с тех самых пор он испытывал к ней чувства почти что родственные. Наверное, так забитая невестка ненавидит самодурку-свекровь… …Знает ли кто-нибудь, кроме него? Знает ли, что случится, если ее впустить?.. Сторонясь его взгляда, вороны полетели прочь – от греха подальше. * * * Луар спал. Я не сомкнула глаз ни на секунду. Невозможно было сказать «люблю». В памяти сразу вставали все эти Розы и Оллали, принцессы и единороги – повторяемое многократно, слово давно потеряло для меня смысл, и я не знала теперь, как мне думать о Луаре. Я лежала затылком на его расслабленной тонкой руке. Я боялась не то что пошевелиться – вздохнуть; мое тело затекло до бесчувствия, а Луар все не просыпался, и, скосив глаза, я минуту за минутой разглядывала его спокойное умиротворенное лицо. Небо, сколько лет я потеряла вдали от него. Сколько самовлюбленных ловеласов я называла «мужчинами». Как страшно я сделалась похожей на Гезину… Он спал. Кое-где в лице его проступали черты матери – совершеннейшей красавицы; но Луар не был красив. За последние тяжкие недели мальчишеское обаяние стерлось с него, как позолота; взрослое лицо, оказавшееся под ним, никак не соответствовало общепринятым понятиям о красоте. Будто бы назло Эгерту, подумала я устало. Те же светлые волосы и серо-голубые глаза – но лицо у Луара другое, удивительно, что это вскрылось только сейчас… А может быть, это последние дни так изменили его? У него, оказывается, жесткие губы. У него, который сама нежность, который целует так ласково и одновременно страстно… Фу ты, уж не из пьесы ли это, не хочу, не буду, так страшно, что это – настоящее – может разрушиться от фальшивого слова… |