Книга Латтанский трон, страница 17 – Екатерина Парканская

«А заранее, конечно, предупредить нельзя, – подумала было я, но, вспомнив свой эмоциональный срыв после завтрака, направила это внезапное раздражение на себя: – Дура дурой. Нужно было информацию добывать, а не сопли распускать. Отец бы точно не оценил такую мою глупость».

Страх, паника и вопросы, что происходит с не прошедшими Распределение, нахлынули волной. Желание провалиться под землю прямо здесь и сейчас зашкаливало.

— Да, ладно тебе, – заметила мое слегка сбившиеся дыхание Сифен. – Не бывает людей, которые не умеют ничего. Неужели дома тебя ничему не учили?

Окинув взглядом толпу, я заметила Ярет, которая что-то тихо обсуждала с девушкой по соседству. Кажется, она хотела, чтобы мы попали к ней и к другим шемант – местным певчим птичкам. Петь я точно не умела, даже пытаться не стоило, так что я поднапрягла свою память и попыталась вспомнить остальные четыре группы. Первыми на ум, конечно, пришли хенеретет. Мне они не были так противны, как Ярет и Сифен, но и попасть к ним не очень хотелось. Как в принципе и в любую другую группу, но сейчас мне нужно было попасть хоть куда-то, лишь бы не оказаться в темнице. Даже если отец спасет меня уже завтра, я в любом случае не особо хотела оказаться за решеткой. И тем более слышать, что он скажет, когда я настолько опозорю нашу семью.

Но и что сделать, чтобы стать хенеретет, было не очень понятно. Я вспомнила свои занятия в сферистериуме, бесконечные уроки с Онесикратом и загон моего любимого коня.

«И ничего, кроме языка, мне сейчас не пригодится. Жаль, что моего знания масерского им недостаточно», – расстроенно закусила я губу.

Ифаат. Да, физическая подготовка у меня была, но уж точно не акробатическая. Да и танцы у меня на родине не были особо популярны среди высших слоев общества. Оставались только хесит. С музыкальными инструментами у меня тоже было туговато: когда-то в детстве меня заставляли учиться играть на тибии – латтанском духовом инструменте, – но после того, как я начала стрелять из него камушками во всех подряд, мама настояла, чтобы его у меня изъяли. Не помню, чтобы это меня сильно расстроило.

Но я даже не подозревала, на каких инструментах играют здесь, в Масерии, поэтому рассчитывать на какой-нибудь местный аналог было бы глупо. Я медленно выдохнула. Как любил говорить мой грамматик: «Пока дышу – надеюсь».

Только я решила уточнить у Сифен про местную музыку, как она шикнула на меня. Я вначале оторопела, не ожидая такой грубости от этой хрупкой девушки, но, проследив за ее взглядом, сразу все поняла.

Толпа утихла. В полной тишине у входа в храм показалась женская фигура. Как только она вышла из тени богов, на нее упал алый отблеск заката, который одним быстрым мазком окрасил ее белое платье. Бритая голова женщины, как и все остальное тело, включая лицо, было покрыто темными рисунками.

«Signacula in corpore!»^[9] – удивилась я. У нас дома клеймили рабов или беглецов. Но ни один приличный человек никогда не опускался до того, чтобы написать или нарисовать что-то на своем теле. Тем более чернилами. Для меня это выглядело совсем неестественно и диковинно.

Но при этом каждое движение ее жилистого тела отдавало изящностью, каждый шаг будто кричал о женственности, скрытой в этом экзотичном теле. Она плыла в багровом зареве под восхищенные взгляды всех присутствующих. Должно быть, не только для меня она выглядела необычно.