Книга Время неблагих. Книга 2, страница 4 – Максим Далин

— Я ж говорил, что это наваждение, — сказал я своим и улыбнулся, чтобы прозвучало, как шутка.

Августейшие тренированные, у них получилось улыбнуться в ответ. А у Рошера — нет.

Мы, конечно, удрали сразу, как появилась возможность. А она появилась: к Ильсоре пришла её преподавательница рисования, пригласила остаться и нас, но у них с Ильсорой был специфический интерес. Они достали десяток модных журналов и принялись доделывать эскиз какой-то шляпки.

Лэрик тут же фыркнул:

— Меня увольте!

Нет, ну так-то хорошая шляпка, зря он. Я сказал:

— Вот цвет у перьев шикарный просто. Только мы ж не умеем. Давай потом порисуем морские пейзажи с натуры, а, леди Ильсора?

Почему-то это её ужасно обрадовало. Она прямо высветилась:

— Ты, Валиен, такая лапушка! Договорились!

Глейза сказала:

— Надо же. На пленэр с нами пойдёшь?

И Ильсора даже не огрызнулась, а довольно мирно сказала:

— Ну… не знаю, я попробую, во всяком случае. Если ты не станешь кусаться.

Глейза усмехнулась устало, но не зло. Королева, кажется, удивилась, но только приподняла бровь, без всяких попыток нас одёрнуть. Достала шкатулку с валиками для фонографа и валик оттуда вынула.

— Полагаю, — сказала Ильсоре, но вообще-то нам всем, — что эти любители болтать языком могут валить и болтать, а мы с тобой, дорогая, послушаем леди Сэглину. Драгоценный голос, не так ли?

И Лэрик неожиданно сказал:

— Это да. Голос мощный. Тёмное мерцание такое…

— Ну надо же! — ещё больше удивилась Вирелла. — Ты можешь быть любезным? Воистину чудны дела твои, Господи!

— Если меня не ловить и не хватать, я мирный, — сказал Лэрик.

— Ах, только и дела у меня что ловить тебя! — фыркнула Вирелла. — Хотите идти — идите, хотите слушать — оставайтесь, нечего стоять в дверях.

Мы свалили, конечно. Нам обязательно надо было обсудить многое. Но мне показалось…

— Валиен до изумления хорошо действует на маму, — сказала Глейза. — Она сегодня ни разу не попыталась вцепиться мне в горло.

Тёмное бархатное контральто Сэглины слышалось и в коридоре вагона, и даже в нашем купе, хоть и глухо: говорить можно было совершенно спокойно.

— Да, — кивнул Лэрик. — Даже удивительно.

— Может, потому что Даурин остался в Святой Земле? — сказал я. — Он её подкручивает и злит, заметно же.

— Это тоже, — сказала Глейза. — Но в прошлый раз его отсутствие ей не помешало.

— Да точно, — сказал Лэрик. — Ты ей вчера понарассказывал всякого, сегодня малюткину шляпку похвалил… рыцарское воспитание, она падка на такие штуки.

— А ещё мама любит горяченькое, — хмыкнула Глейза.

Никто не стал спорить. Мне показалось, что августейшие чуть-чуть успокоились и развеселились.

Зато Рошер молчал и хохлился. Даже хуже того: он почти ничего не съел за завтраком, хотя, в отличие от августейших, обычно не страдал упадком аппетита. И, когда мы вернулись в их с Глейзой купе, немедленно уселся на диван в обнимку с Глейзой, просто как плюшевого мишку её обнял и прижал — будто пытался греться благодатью.

А благодать его не забирала, как человека, у которого уж совсем паршиво на душе, не берёт ром.

И я думал, что хорошо его понимаю: мне сейчас ужасно не хватало Шельда или Лео, умных взрослых. Я чувствовал себя той самой малой и недоразвитой деточкой, которую надо изображать, чтобы безопасно выглядеть — кой демон! Я и есть безопасный! Мы все — безопасные! Дети, заблудившиеся в темноте!