Книга Альма Френг и новые тайны, страница 63 – Ида Туфте Микельсен

— Ты… поможешь мне? – спросила она наконец. – С… курсами солнцеловов?

— Конечно, – согласился Симон.

— Но почему?

Симон коснулся пальцами краёв шкатулки и слегка погладил её.

— Потому что… – Он на мгновение задумался. – Потому что это моя обязанность – тебя оберегать. И да, курсы могут быть опасны, но я думаю, куда опаснее, если ты напридумываешь небылиц о самой себе. Видя тебя такой… подавленной, я, э-э… В общем, курсы нужно закончить, Альма.

Она увидела, как сверкнули его глаза. Она попыталась представить себе его чувства. Но на самом деле больше всего ей хотелось забыться. И чтобы никто не вспомнил, ни как её зовут, ни как она выглядит. И никогда никого не видеть с курсов. Особенно Авира. И Антонио. Антонио рискнул жизнью и получил кеваном по ноге, потому что Альма сама за себя постоять не смогла. От этой мысли она покраснела. А ещё же Элионора! Она до сих пор не могла думать о бабушке, не сгорая одновременно от стыда и гнева.

Но если уж и думать серьёзно, то не это было главным. Совсем не это.

— А что мне делать… – начала Альма, почувствовав, как задрожал голос. – Что мне делать, если Гуннар – тот человек в кинотеатре – погиб?

— Альма, это не только твоя вина. Что бы с ним ни случилось. Мир не так устроен. Не только твои действия привели к взрыву. Все причастные разделяют ответственность. Я знал о фотороботах. И должен был тебе сказать. Теперь мне это ясно. – Он покачал головой. – Получается, ты несёшь лишь часть ответственности. И да, эта ноша тоже может быть тяжела, но я тебе помогу. Пройдём этот путь рука об руку. – Симон накрыл её ладонь своей. – И если ты сдашься, этим тоже никому не поможешь.

Отец протянул ей книгу.

— Вот с этого и начни.

Альма взяла том. В верхнем левом углу было написано: «Теория полёта». Ниже был нарисован арий и вырывающиеся из него солнечные лучи.

В животе смутно зашевелилось знакомое чувство, и она нерешительно начала перелистывать страницы.

Как оказалось, делать что-либо наполовину Симон не умел. Уж если он брался, так брался. Вот только помнил он уже всё не очень точно.

Одно дело – простенькие правила: «Когда наполняешь арий, наклоняй его, чтобы не выпустить уже имеющиеся лучи».

С более длинными и сложными правилами дело обстояло похуже, тут он начинал путаться. «Когда луч в десяти метрах от тебя… или в 15? Нет, вроде, десять было. Да, точно 15. Я хотел сказать, в десяти. Надо про себя сказать «мне-люб-суп», а на слоге «суп» хватать. Или «мой-зуб-туп»? Да неважно. Сжимай ладонь, когда скажешь «суп». Тогда точно поймаешь луч. Проще простого!

«Тоже мне, простое запоминание!» – думала Альма.

Она спросила Симона, не он ли тайно посылал ей конспекты. Тот ответил, что нет, и тут же запретил когда-либо ещё ходить за ними в одиночку, а потом бурчал что-то о распоясавшихся подростках, отсылающих его дочери письма без его разрешения. Уж он им покажет, что Симон Френг думает о таком поведении! Под этим он, видимо, имел в виду, что будет разумно и спокойно убеждать, пока оппоненты не поймут его точку зрения.

В теневой школе наступили каникулы. Парламент тоже был закрыт.

Обычно на рождественских каникулах Симон и Альма катались на коньках, но в этот раз они почти не выходили из дома и посвящали всё время упражнениям, зубрёжке и тренировке всего: от связок до техники.