Книга Революция, страница 77 – Владимир Бабкин

Для них всех деньги — презренный мусор, недостойный даже упоминания. Деньги — просто Фишки в Игре. Символ.

Медь.

Не золото.

Просто мусор.

Почти смирение.

Есть у них всё, и доступно им почти всё.

Элита элит и её принципы.

Это не дети олигархов моего времени. Детей торгашей в Лицей не примут ни за какие деньги. Только Кровь и слава предков. Маша ведь тоже не с улицы. Долгорукова. Нартова. Гольштейн-Готторопская. Ольденбургская. Гессен-Дармштадтская.

РОМАНОВА.

Да, в Лицее у Марии Романовой тоже есть фамилия. И никто к ней там не обращается «Ваше Императорское Высочество».

Девочки вырастут. Выйдут замуж. Но, выпускницы Лицея — это Клуб. Каста. Принадлежность.

Смольный институт благородных девиц более демократичен, чем Лицей.

У благородных мальчиков тоже есть свой Царскосельский Лицей, где нет чужих. Пушкина бы если и приняли, то не потому что он кучеряв и остр на язык, а потому что потомок Осипа Ганнибала. И то, по Высочайшему дозволению.

Нет, в Царском и школа, и гимназия есть. Для детей дворцовых служителей и даже крестьян. И пару классов наши благородные барышни учились с простолюдинами вместе. Не весь день, у «благородных» же ещё домашние учителя имеются. Но всё же. Надо и народ свой понимать, да и учиться ценить в людях не только происхождение.

Как-то так.

А к маме Маша не пошла, потому что, во-первых, мама деньги не даст, а, во-вторых, устроит головомойку и чтение моралей, как будто сама не играла в такие игры элит.

«Дочь рабыни». Ха-ха. Никогда не имевшая потребностей в деньгах и всегда имевшая всё то, что даже у элиты вызывало вздох зависти. К тому же, к «дочери рабыни» всегда добавлялись слухи, что она тайная дочь Императора. С этим она росла.

Пришла пора и для Маши взрослеть.

И она умна.

Почему медь, а не золото? Всё просто. Золотой империал она никуда не сможет потратить или разменять.

Графиня не даст ей потратить или обменять империал, стоимостью в несколько крепостных.

У десятилетней Марии на шее сейчас красивый бриллиант в золотом обрамлении и украшении. На золотой цепочке. Бриллиант, ценой во много-много империалов.

На запястье браслет.

Тоже красивый.

А толку?

Бессмыслица. Цацка сверкающая. Без практической пользы. У всех её подруг подобные.

Медь — другое дело. Фишки. Пропуск в Клуб. В Круг своих. Куда нищим и беспородным хода нет.

Маша встала из кресла, и, сжимая медную мелочь в ладони, чмокнула меня в щеку.

— Папа. Я тебя люблю.

Обнимаю свою дочь.

— И я тебя, солнце моё.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИМПЕРАТОРСКАЯ ОПЕРА. 1 ноября 1785 года.

Мы с Мишей, под ручку с нашими супругами, вышли из Императорской Санкт-Петербургской оперы на площадь перед театром. Сегодня давали «Безумный день, или Женитьба Фигаро» Бомарше и Моцарта, так что площадь перед театром была полна разодетой публики, а женщины благородно сверкали нарядами и украшениями. Конечно, Лена и Аня были ослепительнее всех, тут без вариантов!

Самое изысканное общество Трех Столиц. Князья, в том числе Великие и Светлейшие. Герцоги. Графы. Бароны. Крупнейшие промышленники. Богатейшие купцы. Латифундисты, у которых «солнце не заходит над их землями». Главы Гильдий. Известные представители творческого бомонда — музыканты, поэты, писатели, художники, артисты. Попасть сюда именно сегодня было весьма престижно.