Книга Бунт и Империя, страница 72 – Владимир Бабкин

Усмехаюсь. «В моё время». А где оно — моё время? Там или тут? Или там и тут? Говорят, что если учить физику и математику, то мир перестает быть наполненным чудесами и волшебством. А то, что я здесь сейчас — это ли не чудо и волшебство?

Сегодня первое мая.

Сегодня без меня. Получил по Светотелеграфу от Лины известие, что они традиционно собрались и пьют за моё здоровье. Послал ответную телеграмму, что я держу за них кулаки и прочие благоглупости написал.

Хотел повелеть сделать мне и тут мангал и шашлыки организовать, но передумал. К чему этот фарс и пафос? Дело же не в шашлыках, не в мясе, и вообще ни в чём. Дело только в том, что ДОМА Я ТАМ. СЕМЬЯ — ТАМ.

Остальное — пустое. Лишь суета.

* * *

Князь Григорий Долгоруков

ЭГЕЙСКОЕ МОРЕ. ЧЕСМЕНСКОЕ СРАЖЕНИЕ. ФРЕГАТ «НАДЕЖДА БЛАГОПОЛУЧИЯ». 16 (27) июня 1775 года.

— Гриш…

— Миша, всё решено.

Михаил смотрел на брандер, набитый порохом. Единственный паровой брандер. Остальные пять были просто парусниками.

Прошедшая битва при Хиосе была набором сумбурных ошибок с обеих сторон, но турки отступили, укрывшись в бухте Чесма, хотя, в целом, обе стороны потеряли по линкору. Османский флот был больше. Русский — решительнее. Адмирал Спиридов знал своё дело. Не зря Царственный отец доверил ему командование.

Турки опирались на свои порты, базы и батареи. Русским было дальше и русские почти не имели здесь своего главного преимущества в этой войне — паровых кораблей. Причина проста — их тут углем трудно снабжать. Поэтому всего несколько катеров под парами.

— Гриш, пылающая топка на набитом порохом брандере…

Флота капитан-лейтенант князь Долгоруков усмехнулся:

— В том и прелесть. Зато в цель.

Михаил считал это форменным безрассудством, но что он мог сделать? Григорий вызвался добровольцем в числе прочих капитанов. Отговаривать князя Долгорукова — унизить его. Это его решение и его выбор.

Собственно, Михаил тоже вызвался. Но, адмирал Спиридов решительно запретил сыну Императора отправляться на смерть.

Проклятие рода и породы.

И изменить ничего нельзя.

Подбежал вестовой:

— Господа, время.

Оба кивнули. Пора прощаться.

— Миш, если что…

— Даже не смей думать об этом.

— Помолчи. Дай сказать. Когда я вернусь, можешь мне морали читать. Но, если что, позаботься о моём ребенке.

Кивок.

— Клянусь тебе.

— И… Скажи Лене, что люблю её.

— Мне не нравится твой тон. Сам ей скажешь.

Князь поправил тельняшку под парадным мундиром.

— Скажу. Даст Бог. Помоги мне с бронником.

Пять минут спустя шлюпка с князем отошла от фрегата.

* * *

ЭГЕЙСКОЕ МОРЕ. ЧЕСМЕНСКОЕ СРАЖЕНИЕ. БРАНДЕР. 17 (28) июня 1775 года.

— Отдать швартовы. Лево на борт.

Брандер отходил на парусах. Время машин ещё не пришло.

Из всей миниэскадры паровым был только их корабль. Остальные обходились парусами. Мобилизованные у встреченных турецких купцов и рыбаков фелюки не должны были вызвать опасений в Чесме. Там таких много. Потому и паровой катер «Проворный», называемый любовно «Прошка», шел под парусами, поставленными так же, как на его «безлошадных» попутчиках.

Предстоящая миссия была опасной. Даже смертельной. Брандера-самоубийцы.

Конечно, перед самой такой экипажу надлежало покинуть судно. Но, если их заметят турки…

Князю очень хотелось обернуться, но, как говорят, это плохая примета. Наверняка Михаил смотрит им вслед. Так что не стоит показывать слабость.