Книга Другой Путь, страница 66 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

Можно ли подобрать для стула альтернативные решения? Можно. Вот этим я сейчас и занят. Пытаюсь с Силантием решить эту проблему.

Силантий не очень понимал блажь барина, но не спорил и старался как мог.

Стук в дверь.

— Да!

Появляется Анюта – моя реальная горничная из Ново-Преображенского.

— Барин, к вам г’оспадин Строг’анав с визитам.

Хм…

— Скажи, сейчас иду. Предложи ему чаю.

— Канешна, барин.

Анюта испаряется.

— Катя, где ты ее взяла на мою голову?

Спокойно:

— В Ново-Преображенском, барин.

— Она ж говорить по-людски не умеет!

— По-людски умеет. По-благородному не умеет. А там других нет, барин.

Силантий кивнул, соглашаясь.

Выдыхаю.

— Кать, сделай чаю дорогому гостю, а то Анюта такого сделает, что я опозорюсь до старости лет!

Катюша кивает и выходит.

А я сижу и думаю – много было разговоров, что, мол, дали бы людям свободу, уж они бы! Кто? ЭТИ? Как сказал бы Дракон из Шварца: «Свободу? А что они с ней будут делать?» Учить и учить поколение за поколением. А страна аграрная почти полностью. Каждая почти деревня говорит на своем диалекте. А крестьянину много абстрактных знаний и не нужно – следи за приметами, планируй сев и жатву, да церковные праздники с постами чти. Ну, и хитрость мужицкая, как без этого. А женское образование на деревне – полный бред. Зачем бабе образование? Ее дело рожать, работать, мужа кормить, ублажать да за дитями посматривать. Ну, в церковь еще.

Силантий прокряхтел и выдал:

— Не серчай, барин, дозволь слово сказать.

Киваю. Сегодня меня все учат жизни. Но Силантий – умный старик и хороший мастер.

— Говори.

— Зря ты, барин, Катьку сваришь. В Ново-Преображенском так еще ниче. А в остальных деревнях так вообще тьма. Ты с Катькой их не сравнивай. Катька никогда не была в поле и коровам каким хвосты не крутила… На руки ее, барин, посмотри… Очень зажиточная ейная семья. По меркам Ново-Преображенского, понятно. Дали Катерине образование. Слова правильно говорит, музыку знает… Не смотри, барин, что она – крепостная… Она-то… Кхе… – Силантий усмехнулся каким-то своим мыслям. – А вообще, барин, худая затея давать бабе выбирать других баб. Путевого не будет ничего. Знаешь, поди, что девки стараются подружек пострашнее и поглупее себя подбирать? С чего ты мыслишь, что Катя поступит иначе? Ни одна баба вокруг себя не допустит цветника из других баб.

Минуту соображаю. Что-то я упустил из этого умного и правильного поучения.

Вкрадчиво спрашиваю:

— А ну-ка, Силантий, с этого места поподробнее.

Удивленно подняты седые брови:

— С какого, барин?

— Что ты имел в виду, говоря: «Не смотри, барин, что она – крепостная… Она-то… Кхе…»?

Недоумение на лице плотника стало настолько искренним, что я почти поверил.

— Говори, Силантий.

— Э-э, так это, барин, что говорить-то?

— Чья она?

— Так ясно чья. Матушки своей и батюшки.

— А кто у нас батюшка?

— Как кто? Платон. Кузнец наш. Ох, хороший кузнец, барин! Он такое…

Поднимаю ладонь.

— Стоп. Про чудеса кузнеца потом поведаешь. Кузнец, значит?

Кивок.

— Кузнец, барин. Настоящий…

— Стоп-стоп. А матушка ее кто? Чья, точнее?

— Как чья? Известно чья. Прозоровская она. Обрюхатил князь бабку-то Катькину и за кучера своего замуж и выдал. Это ж всем в Ново-Преображенском известно, у любого спроси.

Так. Приехали.

— То есть Катя – внучка князя Прозоровского?