Книга Другой Путь, страница 60 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ПОРТ. 4 ноября 1743 года

Карета с прибывшими, в сопровождении конной охраны, тронулась и отправилась в город. Выждав пяток минут, чтобы не пристраиваться в хвост, я сел в свою карету и приказал:

— Домой!

Все. Принцессы и принц прибыли, их встретили, я могу со спокойной душой заниматься своими делами.

Каролина с любопытством смотрела в окно кареты на проплывающий мимо город. Санкт-Петербург. Столица Российской империи.

Чувствовалось, что город новый, и много где идет стройка. Дворцы, храмы, особняки, кладутся мостовые, устраиваются набережные, большей частью пока состоящие из деревянных свай и досок. Ехали медленно, чтобы гости сумели рассмотреть столицу и составить мнение. Наверняка Елизавета Петровна будет их расспрашивать о впечатлениях о городе.

Впрочем, Лина рассматривала не только для того, чтобы поддержать завтра разговор с императрицей. Ей было любопытно все. В том числе и вопрос: где сейчас Петер?

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. ГОСПОДСКАЯ ПОЧИВАЛЬНЯ. 4 ноября 1743 года

— Здравствуй, Катюш.

Смешок.

— И тебе не хворать, барин. Сделать массаж?

Хмыкаю.

— Ну, как говорится, Бог в помощь.

— Ему спасибо, но я справлюсь.

Гибкие, но сильные пальцы занялись моей тушкой.

Усмехаюсь.

Еще утром я ломал голову, как совместить Катю и Лину. А никак, пока. Перед Линой у меня нет обязательств пока никаких. Я даже не видел ее вблизи. Она сейчас не моя гостья, а Матушки.

Массаж был хорош, так что я расслабился и почти уснул. Катя что-то шептала, я не вникал что.

Неожиданно сам для себя я спросил сквозь сон:

— Ты меня любишь?

Катя остановилась. Я даже глаза открыл.

Она покачала головой.

— Нет, барин. Я не знаю, что такое любовь. Это господское чувство. Я твоя и мне этого достаточно.

Катерина помолчала.

— Крепостные не знают любви. Нет ее у нас. Опасна она. Нет ничего хорошего от нее. Только боль сердечная. Все равно или барин, или родители выдадут тебя замуж, не спросив, люб тебе жених или нет. Я не хочу так. Ты спрашивал, хочу ли я вольную. Нет, не хочу. Меня там не ждет ничего хорошего. Что я умею? Толком ничего. Не пройдет и двух месяцев, как меня голодную и отчаявшуюся затащит в постель гнусный старикашка. Зачем мне это? Не прогоняй меня.

Помолчала. Потом добавила:

— Я знаю много случаев, в том числе в моем роду, когда барин или высокородный дворянин обрюхатит, а потом девицу спешно выдают замуж за дворового. Я, может, и крепостная, но я не хочу такой жизни.

Она замолчала.

Я про себя заметил, что во время своей исповеди она ни разу не назвала меня барином. Ни разу. Словно имела право обращаться ко мне на «ты» и без «барин». Просто говорила. И многое мне стало понятно. Ягужинской мама облажалась, и ее с мамой и отчимом выбутцали из Санкт-Петербурга ногами. Так они графья. А Катю не ждет ничего, кроме постылой жизни, пьющего и колотящего ее мужа, своры голодных ребятишек и бытия, от которого хочется утопиться.

— Запомни, я тебя, без твоего желания и согласия, никому не отдам, поняла?

Кивок.

— Спасибо.

— И не называй меня «барин», когда мы одни. Меня это выводит из себя, договорились? Уяснила?

Катюша усмехнулась.

— И как мне тебя называть, когда мы одни?

— По имени. Договорились?

— Да, Петр. В любом случае я только твоя. Пусть твоя Лина не ревнует меня к тебе. Я не претендую ни на что. Вы поженитесь, и я уверена, что она тебе будет хорошей женой. Я ее видела сегодня. Тебе будет хорошо с ней. Она тебе родит хороших деток…