Книга Другой Путь, страница 27 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

Она заплакала.

Анастасия подошла и обняла ее.

Что-то начала еще шептать и даже обещать. Я сделал за спиной Ломоносовой жест, чтобы она ротик свой закрыла и не мешала мне работать и думать.

Настя, хоть местами и недалекая дурочка, но, когда надо, вполне понятлива. Замолчала. Лишь успокаивающе держала жену Михайла Васильевича за руку.

Да, наломал Ломоносов дров. Оскорбить весь научный состав Академии – это надо уметь. Немцы академики его и раньше затирали. Теперь уж точно не будут спешить отдать ему положенное содержание. Причин найдут сотни. А я как-то упустил тему из виду.

Что ж, придется ехать к Матушке. Настя пусть тут с ломоносовским семейством посидит.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 28 июня 1743 года

— Матушка.

Кивок.

— Здравствуй, Петруша. Твоего любимого чаю?

— Если на то будет ваше настроение и благоволение.

Императрица хмыкнула.

— Судя по несвойственным тебе высоким политесам с глазу на глаз, ты по делу, и дело это непростое? Сейчас распоряжусь на предмет чаю, и готова тебя слушать.

Через пару минут она внимательно на меня посмотрела:

— Итак?

— Ломоносов.

Удивленно подняла бровь.

— Да? А что с ним? Я ж его домой отпустила под арест, пока суть да дело. Или что-то не так?

Киваю.

— Все так, Матушка.

Нам подали и разлили по чашкам чай.

— Тогда в чем твое беспокойство?

— Дело в том, Матушка, что ему Академия уже половину года не платит жалованье. Семья буквально голодает.

Елизавета Петровна отпила чай из чашки и хмуро заметила:

— Болтать надо меньше. И зубы не обещать повыбивать иностранным ученым.

Склоняю голову.

— Все так, Матушка. Тут нет и не может быть сомнений. Но какова польза нашему Отечеству от того, что он просто просиживает штаны у себя дома? Он же там ничем не занимается. Никаких исследований. У него даже оборудования толком дома нет. Какая России польза от его домашнего ареста?

— Петруша, тут я с тобой не соглашусь. Я не могу его просто выпустить после случившегося. Это дело уже обросло скандальными подробностями. И уже утекло в Европу. На мнение Европы нам начхать, но нанимать и переманивать специалистов станет труднее.

— Это так, Матушка.

— К тому же, как после всего случившегося он появится среди обидчиков в Академии? Того и гляди все выльется в отвратительную драку. И тогда что мне делать с ним?

— Согласен, Матушка, но что делать?

Усмешка.

— Ну-ну, и что делать? У тебя же есть предложение? Иначе ты бы не приехал.

— Матушка, ваша мудрость сделала бы честь царю Соломону и всем мудрецам древности.

Смех.

— Подхалим ты знатный! Ладно, что ты хочешь?

— Я думаю, что России было бы полезно, чтобы местом отбывания домашнего ареста Ломоносова был бы избран Итальянский дворец. И у меня под присмотром, и оборудование есть, и Отечеству польза. Да и охрана у меня вашими стараниями лучшая что ни на есть.

— Любопытно, – наслаждаясь вкусом чая, проговорила императрица, – так же можно и других толковых арестантов собирать в одном месте да работу давать по уму.

Вот сметлива Елисавета Петровна! Недаром говорят, что ума у нее много, хоть ум тот и женский.

— Именно так, Матушка, – «поддерживаю» высочайшую идею, – пока срок и дознание, платить им скромное, но подъемное жалованье, семью радовать продуктами. И пусть работают наши светлые головы на Россию.