Книга Наследник двух корон, страница 56 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

— Как самочувствие, барон? – интересуюсь строго.

— Спасибо, вашими и вашей сестры и тетушки стараниями почти здоров, – отмирая, говорит Брюммер.

— Мне надо будет осмотреть ваши раны, – говорю твердо.

— Конечно, конечно! – частит Отто. – Княжна Софья Фредерика вам привет передавала.

Вот же напасть цербстская! Точно теперь мой гофмаршал будет за нее ратовать. Но это мы еще посмотрим.

— Что, барон, наши апартаменты готовы? – спрашиваю уверенно.

— Конечно, конечно, прошу в дом, – уверяет Отто и, чуть отстранившись, освобождает проход.

Киваю головой спутникам и вхожу в дверь, открытую лакеем. Слышу за спиной полушепот Корфа:

— Во Бебут дает.

Даю. Даю. Я здесь цесаревич. Ну, почти.

Скоро.

Привыкайте к будущему императору.

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. МЫЗА РОПША. 1 (12) февраля 1742 года

Ропша. Я аж вздрогнул, когда услышал, где нас перед въездом в столицу собираются разместить. Фон Корфу все равно – мыза как мыза. Месяц как казенная. Господский дом свободен, прежней владелец отбыл с семьей в ссылку как сторонник прежнего царствования. Уф-ф. Страшное место.

Ропша. Здесь по приказу супруги моей Екатерины, ставшей от этого Великой, придушат меня ее полюбовники Орловы струной от моей же скрипки или гвардейским шарфом. Не суть. Горло сейчас прямо сдавило. Еще и Брюммер поет про эту будущую Катеньку, про Софию Августу Ангальт-Цербстскую то есть. Придушил бы. Оспа конская его не взяла. Метод придушить, значит, более надежный.

Но сама мыза хороша. Регулярный парк. Каменный дом. Еще не дворец. Видно, потом построят. Впрочем, я и в свою время не видел дворца. Дед мой эту Ропшу в 1944-м освобождал, командиром в морской пехоте. Так потом с Войны и не восстановили. Здесь если и построят, то стоять и будет. Я все сделаю, чтобы освобождать было не надо. Россия от Юкона до Вислы! И буферные Померания с Лужицой и Куявие! Что-то я размечтался. Брежу. Видно сильно жить хочется.

Но в целом – дом справный. В порядок себя привел, в баньке попарился. Финской. Здесь население одни савакоты, финны значит. Примерил наряды, присланные Елисаветой Петровной. В Риге меня измерили всего и вперед курьера послали. У портняжек дворцовых дня четыре всего было, но успели. Справные мне кафтаны с камзолами и кюлотами построили. Даже исподнее пошили. Теплое и из шелка! Любит тетка меня, значит.

Возможно.

Но пока не доверяет. И опасается.

Завтра нельзя напортачить. Надо тетку чем-то порадовать. Шкатулкой для начала. Деньги-то из нее все выну. А письма же еще расшифровать надо. Да и под сургучом они. Но перед отдачей осмотреть ее еще раз надо. Маршрут хоть, доставшийся от де Брилли, переписать. Вдруг сгодятся чужие явки? Да и кажется мне, что и сама шкатулка не дообследована. С нее и начнем.

Солнца, конечно, здесь мало. Но все же всего часа два до полудня. Закрываю дверь. Достаю трофей. Подхожу к окну. Осматриваю внимательно шкатулку не открывая. Вот! Спасибо, глаза молодые, а не подслеповатые! В паре миллиметров от дна две выемки такой же высоты. Чем бы их открыть? О! Так вот зачем в шкатулке два су лежали.

Нахожу их. Вставляю в пазы. Жму. Дно выпадает. Датские ассигнации! Пересчитал. Сорок купюр по сто ригсдаллеров. Сколько это по курсу? Как минимум пятьдесят кило серебра, а то и сто. Неплохо. Теперь можно жить! На широкую ногу. Пока не укоротили. Шучу. Их еще поменять суметь надо.