Онлайн книга «Наследник двух корон»
|
— Все-таки казнят. — Типун тебе на язык. Языки вырвут и все. — Колесуют, верно говорю. Я слышал от знающих людей. — Господи, не говори ерунды. — Сам дурак. — Да я тебя щас… — Православные, рты закройте, не мешайте смотреть… А смотреть было на что. Казнимых выводили из кибиток и в сопровождении охраны двигали в сторону эшафота. Там уже все требуемые лица. И обер-прокурор, и священник, и протоколист. И, собственно, палач. Ну, и сама плаха. Есть куда голову приложить. Или колесо. Тоже свободно пока. Тут как государыня пожелает. Первым шел Миних. Он был почти весел. Бодр так уж точно. Свежевыбрит (государыня повелела разрешить ему бритву, ведь он ей дал слово дворянина, что не убьет себя до казни), одет в чистый, с иголочки, военный мундир, со всеми орденами. Фельдмаршал шел спокойно, что-то обсуждая с сопровождающим его на казнь офицером. — Глянь, Тимофей, Миних-то с орденами! — Ага. Щас с него их начнут срывать! — Дурак ты, нашел чему радоваться. Ему же их не просто так вручали. За дело. — Это ты – дурак. Болтай меньше. Оба любопытствующих оглянулись по сторонам и замолчали. За Минихом вели Остермана. Почти несли. Небрит. Грязен. Безумный взгляд. — Господи, что с ним сделали… Никто не рискнул ответить на риторическую фразу. За Остерманом шли остальные. Не сильно лучше. Барабанная дробь. Первого кабинет-министра подвели к плахе. Поставили на ноги. Обер-прокурор огласил: — Именем ее императорского величества государыни императрицы Елисаветы Петровны… Дальше шло перечисление «гостей плахи». …Остерман приговаривается к смертной казни через колесование! Пауза. — Однако, будучи милостивой православной христианкой, императрица Елисавета Петровна повелела смягчить приговор и заменила колесование «отрублением головы». Толпа зашумела. Кто-то радовался, предвкушая зрелище, кто-то гневался, но стараясь не показать себя перед людьми Тайной канцелярии или «доброжелателями», коих столько всегда было вокруг полно, кто-то просто обсуждал происходящее. Остерман покорно дал снять с себя парик, шубу, освободил шею и положил голову на плаху. Обер-прокурор дал толпе пошуметь и перешел ко второй части представления. — Однако, будучи милостивой православной христианкой, государыня-матушка повелела смягчить приговор и заменить смертную казнь пожизненной ссылкой, с конфискацией всего имущества, лишением титулов, чинов и званий. Та же царская милость была оглашена и приговоренному к четвертованию Миниху, и остальным осужденным. Местом ссылки определить Остерману – Березов, Миниху – Пелым, Левенвольде – Соликамск, Головкину – Германг. Народ был изумлен. Ожидаемой кровавой драмы не было. Толпа замерла, прочувствовав глубину представления другого свойства. Женщины молились. Мужчины тоже. Никто не посмел осудить императрицу. Остерман холодно принял перемену участи, натянув парик и шубу, затем попросил отнести его в сани. Остальные приговоренные и толпа, казалось, не верили такому счастливому итогу. Когда с Миниха срывали ордена, по его щеке текла слеза и он шептал: — Спасибо, матушка. Даже языка не лишила. Урал – не глушь. Послужу я еще России… РЕЧЬ ПОСПОЛИТАЯ. ГЕРЦОГСТВО КУРЛЯНДСКОЕ. У РУССКОЙ ГРАНИЦЫ. 4 февраля 1742 года Ну, мы почти приехали. Фон Корф предъявляет подорожные местному офицеру, тот придирчиво их осматривает, сверяется со своими списками и кивает солдату. Служивый поднимает шлагбаум. |