Книга Медвежий брод, страница 53 – Юй Сы

Федя стиснул кулаки, и Нина заметила, как он побледнел, как его глаза скользнули по ее фигуре – ее полупрозрачному платью, облегающему ее тело. Легкое чувство стыда кольнуло Нину, виски стиснула тупая боль, а потом она гордо выпятила грудь. Она не сделала ничего постыдного.

А потом она вдруг заметила, что за Федей на тропе стоит Катя в окружении детей. С корзиной в руках, в платье, с косами, с тоскливым взглядом она была похожа на священномученицу – или Нине так показалось, потому что она тут же отвернулась. Нине вдруг захотелось отмотать время назад, чтобы всего этого не было: ни напряжения, ни воды, ни медвежьей хватки.

Но затем время пошло вперед: она зашагала, аккуратно выбирая, куда ступить, глядя только в воду и чувствуя, как взгляд Феди обволакивает ее со всех сторон, как река пытается укрыть от чужих глаз. Она вышла на берег и вызывающе посмотрела на мужа.

— Чего пришел? – спросила она.

— Закончил… – Федя поправил очки, взял ее за локоть, точно хватая за то же место, что и Григорий.

Нина зашипела:

— Полегче, синяки останутся.

Она не смотрела на него, но услышала, как он втянул воздух, подождала пару секунд, и вот оно: он тихо выдохнул.

— Тебе аккуратнее надо быть, а то упадешь еще, ребенку навредишь, – мягко, нежно сказал Федя. – Как вода?

— Отличная.

Нина смирилась, желание поссориться ушло, и она вспомнила, что он теперь, как это называется, «работает над своим гневом». За прошедший месяц он ни разу не повысил голос, ни разу не разозлился.

Но теперь с ним стало скучнее.

Она дошла до своего места, взяла книгу и уткнулась в нее.

— Тоже искупаюсь, – сказал ей Федя, и она кивнула в ответ.

Он скинул с себя городскую одежду, обнажая белое худосочное тело, и мелкими шажками побрел к берегу. Нина подняла глаза, глядя на его тонкую спину – и на загорелую спину Григория в воде. Мощные мышцы против тонких рук, длинные ноги против коротких, черное против белого. Она моргнула, прогоняя эти мысли, чтобы не испортить себе настроение еще больше, и снова опустила голову в книгу.

День, словно волны, катился дальше, звуки отступили, погружая ее в текст, но вместо мрачного Петербурга она чувствовала только, как жар ласкает кожу, как где-то вдали звонит колокол, и как кричат дети: «Гриша, Гриша, Гриша!».

Спустя полчаса она захлопнула книгу, резко поднялась и пошла к дому. Федя, в оцепенении сидевший рядом, подскочил, как ужаленный, и Нина застыла на пригорке, дожидаясь его, пока он суетливо натягивал шорты на мокрые ноги, пока семенил к ней, а Нина смотрела на счастливое семейство на берегу и думала: будет ли у нее когда-нибудь такое же? Случится ли с ней семейное счастье, или она просто неспособна на это? Быть может, ее сердце мертво, и жизнь в ней поддерживает только матка – матка высасывает все силы из тела, растит существо, которое ей незнакомо, которое так ждет Федя, но которое она уже начинает ненавидеть.

А может, и нет. Может, все наоборот. Может, семейная жизнь не для нее. Дети, подгузники, крики, вопли, жизнь на привязи. Может быть, теперь у нее есть шанс что-то изменить.

Григорий поднял глаза из воды, улыбнулся и махнул ей рукой.

Нине вдруг стало интересно, почему же он всегда уклоняется от ответа на тот самый вопрос.