Книга Медвежий брод, страница 52 – Юй Сы

Нина посмотрела на живот и самым равнодушным голосом ответила:

— Ни один купальник не налезает.

Григорий рассмеялся, будто она пошутила.

— На Ивана Купалу обязательно надо искупаться, – сказал он. – Это правило.

— Иначе что? – спросила Нина, наблюдая, как капля скатилась с носа Григория и исчезла в бороде.

— Ничего, – он пожал плечами. – Но вода поможет смыть все проклятья и нечистую силу.

Нина вспомнила вчерашнюю ночь – Катя сказала ей то же самое. Два сапога пара. Она почесала царапины на руках и поежилась.

— Я в такое не верю.

— Я помню, – ухмыльнулся Григорий. Он посмотрел на реку, на резвящихся детей и снова на нее. – Тогда искупайся ради жары, – добавил он. – В такую погоду сидеть на берегу – преступление.

Нина машинально прикрыла пальцами обложку своей книги, а Григорий снова усмехнулся. Сейчас он казался добродушным, простым, но она все еще помнила, как он вышел за ней из леса.

— Если я искупаюсь, – вдруг сказала она, решаясь, – тогда ты расскажешь, что ты такое увидел, что поверил в медведя?

Григорий осмотрел ее с ног до головы и помолчал, будто взвешивая свои слова.

— Хорошо.

Несколько минут спустя Нина вбежала в воду прямо в платье, чуть не споткнулась на скользком камне и взвизгнула – то ли от прохлады, неожиданно ударившей по ногам, то ли от восторга. Она остановилась и поджала губы, устыдившись своего порыва. Затем холодная река лизнула низ ее большого живота, и Нина ухнула вниз, приседая на корточки. Река поглотила ее тело, и она вдруг почувствовала себя такой легкой, как до беременности, до всего этого. Вода ласкала плечи, плескалась под грудью, целовала пятки. Нина с наслаждением сделала несколько гребков, отрывая ноги от дна.

Она еще ни разу не плавала с тех пор, как вырос живот. Да и негде: в городе только бассейны, а там в шапочке и купальнике она казалась сама себе инопланетянкой.

Здесь же течение подхватило ее, стоило отнять ноги от земли, намокшее платье забилось между бедрами, тяжело потянуло вниз вместе с телом. Нина вдохнула, отпуская летнюю жару, гревшую макушку, и нырнула с головой. Звуки приглушились, остались только далекие, слившиеся воедино крики, визги и протяжный гул воды, будто сама вода была живой и могла говорить. Нина приоткрыла глаза и ничего не увидела – мутная коричневая вода смешивалась с песком и мелкими частицами, пузырями, далекими, неразборчивыми тенями. Солнечные лучи пронзали речную поверхность, но на дне затухали.

Нина вынырнула и в испуге отпрянула.

Григорий тут же схватил ее за локоть, и Нина смогла удержать равновесие, хотя руку и обожгло жаром. Он стоял прямо перед ней, ухмыляясь во весь рот.

— Осторожнее, – сказал он. – Дно тут скользкое, глина. А ты такая, веселая, оказывается.

Будто это все объясняло, он продолжал держать ее за локоть, так крепко, что Нина почувствовала боль.

— Я… – выдавила она, совершенно растерявшись.

— Нина! – резкий оклик с берега заставил ее повернуть голову.

Федя стоял у самой кромки воды, почти в ней, с открытым ртом и перекошенными очками. Красные пятна расплывались на его белой коже, и Нина выдернула руку из чужой хватки. Григорий обернулся.

— Федя, и ты тут, – будто ни в чем не бывало сказал он и направился к берегу, словно большой корабль, разрезающий воду. – Тоже купаться?