Книга В черной краске становишься черным. Том 1, страница 70 – Юй Сы

Се Юньци украдкой покосился на даоса: тот не выглядел как отравленный человек. Но ведь это был необычный яд – от Костяного яда нет противоядия. Могут ли заклинатели стадии Бессмертной души быть невосприимчивыми к любой отраве? Костяной яд бесполезен на демонах, но смертельно опасен для людей. Даос – не человек?

Эта мысль так потрясла Се Юньци, что он подавился рисом, который бездумно клал в рот.

Гу Вэньвэнь похлопала его по спине и сочувственно сказала:

— Не переживай так, мы обязательно найдем причину разгула злых духов. Добро восторжествует!

Красный Се Юньци со слезящимися глазами уставился на нее, не понимая, о чем речь. Оказывается, все это время Гу Вэньвэнь распиналась о том, что они собираются сегодня делать.

— Правда ведь, Учитель? Мы найдем причину появления лигуев? – Она восторженно уставилась на Мо Хэ.

Тот слегка улыбнулся:

— В конце концов любая тьма будет подавлена и свет вновь засияет, – сказал он.

Никогда еще Се Юньци не ощущал в себе такой потребности кому-то помочь – помочь лигуям захватить Сянъян!

В тех редких книжках, что попадали во дворец Се Юньци и которые он к тому же открывал, честные магистраты или прозорливые судьи распутывали дела по ниточке, собирали доказательства, а затем обрушивали кару на головы виноватых. Это было захватывающе, несмотря даже на то, что Се Юньци всегда оставался на стороне бедных злодеев и недоумевал, почему тьма никогда не побеждает. По его мнению, это было совершенно несправедливо, но таков жанр гунъань^[114].

Однако в жизни все оказалось совершенно не так увлекательно. Се Юньци уже почти шичэнь торчал в маленькой комнате рядом с приемным залом ямэня и невероятно скучал. В комнате царило молчание, и только за стеной слышался приглушенный гул голосов. Помимо него здесь сидело еще несколько человек: Мо Хэ с каменным лицом – неподвижная статуя, кажется, погрузившаяся в медитацию, Гу Вэньвэнь, которая клевала носом, и несколько жалобщиков – два крепких мужика со следами побоев, сидевшие в разных концах комнаты и мрачно поглядывавшие друг на друга, да сухонькая седовласая старушка, низко опустившая голову.

Внимательно осмотрев всех по двадцатому разу, Се Юньци остановил взгляд на самом неприятном объекте – на даосе. Он гадал, почему этот даочжан до сих пор просто сидит здесь и ничего не делает, ведь сам Се Юньци уже закипал от ярости.

После завтрака он напросился с ними в ямэнь – разумеется, он не собирался выпускать даоса из поля зрения, – и Мо Хэ нехотя согласился. Се Юньци полагал, что все пройдет столь же быстро, как в Чанъяне, но вышло наоборот: Сянъян – крупный старый город, центр провинции, и потому главой ямэня являлся генерал-губернатор, да и дел у него, естественно, было побольше, чем у Сун Юйшу. Поэтому даоса не приняли сразу, а попросили подождать.

И вот он терпеливо ждал. Се Юньци ждать терпеливо не умел. За это время он успел уже несколько раз выйти во двор, задумчиво подержать в руках палочку от огромного барабана у ворот^[115] и все же положить ее на место. Он успел сочинить историю, лежащую за приходом в ямэнь двух мужчин: один из них украл у второго невесту и поджег его дом, а второй в отместку убил всю его семью, и после они подрались, но их успели растащить. История эта пока была самым захватывающим, что случилось с Се Юньци за прошедший шичэнь. Поболтать в комнатке тоже не вышло бы – удушающая атмосфера заставила даже Гу Вэньвэнь присмиреть и прикусить язык, а даос всегда был неразговорчив. Только и оставалось, что подслушивать своим острым слухом разговоры в приемном зале, где заседал генерал-губернатор и его многочисленные помощники. Но все преступления и жалобы наводили на Се Юньци ужасную скуку: украденный скот, просроченные долговые расписки, поддельные материалы в лавках и другие мелкие ссоры обычных людей.