Книга В черной краске становишься черным. Том 1, страница 68 – Юй Сы

Он отвернулся к чайнику и налил в пиалы свежий чай. Его раскрытая ладонь на мгновение пронеслась над пиалой Мо Хэ, а затем он с улыбкой подал ее даосу:

— Прошу.

Даос еле заметно кивнул и под неотрывным взглядом Се Юньци отпил немного. Се Юньци тоже выпил и уставился за окно. Некоторое время они сидели в молчании, пока молодой человек опять не заговорил. Просто сидя молча рядом с даосом, он чувствовал себя как на подстилке из гвоздей.

— Даочжан, что вы намерены делать дальше?

— Полагаю, что отправлюсь в местный ямэнь и узнаю у чиновников, не нужна ли помощь заклинателей, – проговорил Мо Хэ. – И пойму, что на самом деле произошло.

— Чинуши еще хуже Великих орденов, – скривился Се Юньци.

Мо Хэ покосился на него краем глаза, но ничего не сказал.

— Держатся за свои теплые местечки и не верят в духов. Прямо как тот Сун. Они вам ничего не скажут. Если несколько месяцев продолжаются нашествия лигуев, а никто ничего не делает, значит, это кому-то выгодно и все будут молчать. – Он воздел палец к потолку и покачал им.

Мо Хэ посмотрел на него с толикой интереса: этот поверхностный молодой человек иногда выдавал довольно умные вещи, правда всегда с таким видом, будто это непреложная истина. Высокомерие в его характере шло рука об руку с прозорливым умом. Он был словно грубый кусок драгоценного камня, которому нужна рука мастера, чтобы обтесать и вставить в оправу, и тогда он засияет как настоящее сокровище. Но Мо Хэ не собирался становиться таким мастером.

Он лишь кивнул и сказал:

— Я все же попробую.

— Как даочжану угодно, – Се Юньци опрокинул в себя остатки чая и встал. – Доброй ночи.

Он обтер лицо водой из таза, скинул верхний халат, сапоги и завалился на кровать, со вздохом удовлетворения растягиваясь на мягком матрасе. Се Юньци щелкнул пальцами: узлы подхватов разошлись, тонкий кисейный полог упал, закрывая его от остальной комнаты. Он еще немного повозился в кровати, укладываясь, и затих.

В комнате наступила тишина, нарушаемая только приглушенными звуками с улицы. Высокая фигура без движения сидела у окна, а из темноты кровати за пологом за ней неотрывно следили горящие красным глаза.

Се Юньци пришло в голову, что, когда даос не двигается, его облик сквозит невыразимой грустью, обычно спрятанной где-то глубоко и выходящей на поверхность лишь тогда, когда мирская пыль оседает.

«Какая глупость, с чего собачьему даосу печалиться», – отмахнулся от этой мысли Се Юньци.

Время тянулось, лунный свет медленно перемещался вдоль подоконника, но фигура у окна не двигалась.

Наконец глаза, следящие за ней из темноты, медленно закрылись, когда сон сморил хищника.

В наступившей полночной темноте человек у окна тихонько кашлянул и поднес рукав к губам, заглушая звук.

* * *

Стоило Се Юньци проснуться, как настроение его испортилось.

Потому что некий даос, живой и невредимый, так и сидел на кане^[112] у окна, будто статуя и, когда Се Юньци хмуро уселся на кровати, повернулся в его сторону.

— Доброе утро, – проговорил Мо Хэ.

Се Юньци отвел рукой полог, сунул ноги в сапоги и почесал подбородок, разглядывая даоса. После долгой паузы он наконец буркнул:

— Доброе.

Мо Хэ наблюдал, как молодой человек с недовольным видом стянул нижний халат, оставшись лишь в штанах, подошел к тазу и наскоро ополоснул лицо холодной водой. Вытершись полотенцем, он повернулся к Мо Хэ, смерил его взглядом, а затем вернулся к кровати.