Книга В черной краске становишься черным. Том 2, страница 42 – Юй Сы

«Идем».

Сияние померкло, и комната снова погрузилась в темноту. Мо Хэ опустил руки и отдернул полог в сторону, первым выходя наружу. Неожиданно он неловко споткнулся о порог, но даже не успел среагировать, как теплая рука придержала его за плечо.

— Осторожнее, – угрюмо выплюнул Се Юньци и отстранился, а затем поспешил на улицу с таким видом, будто мечтал, чтобы этот павильон провалился сквозь землю.

Мо Хэ даже не успел поблагодарить ученика, прежде чем тот выскочил наружу. Даос пожал плечами и направился за ним вместе с Гу Вэньвэнь. Стоило ему выйти из павильона, как мир снова обрел слабые очертания и Мо Хэ вздохнул с облегчением. На его пальцах в ночной темноте появилась тонкая светящаяся нить, конец которой исчезал вдали. Она то меркла, то снова появлялась и казалась почти невидимой, но Мо Хэ был уверен в том, что нить не погаснет. Это было одно из заклинаний, созданное им самим на основе буддийских и даосских практик и потому уникальное. Простой поиск работал со всеми живыми существами благодаря душам, но этот искал отпечаток ци.

— Идем по ней, – сказал Мо Хэ. – Думаю, мы сможем сегодня найти источник поветрия.

Мо Хэ запрыгнул на крышу, чтобы последовать за нитью, увлекая с собой Гу Вэньвэнь и не зная, что его спину прожигает яростный и даже пугающий взгляд некоего достопочтенного, который только что испытал сильнейший приступ ненависти к нему, шэяо, Шанло, ко всему миру – и к себе.

Взошла яркая луна, посеребрившая черепичные крыши и верхушки деревьев городка в обрамлении неприступных гор. Уместившийся между ними Шанло успокаивался, готовился ко сну, но в этой тишине было что-то тревожное, мрачное и грязное.

В глубине единственной оживленной в эту пору улицы, украшенной красными фонарями, стоял публичный дом «Тысяча цветов». Банальное название и средненькие девушки не привлекали к нему большого количества посетителей, а в нынешнее время дом удовольствий и вовсе находился на грани закрытия.

— Четвертая сестрица, кажется, сегодня опять никто не придет, – скучающе протянула девушка, сидящая на подоконнике второго этажа. В руках она вертела шелковый цветок, но это занятие ей порядком надоело. Девушка была довольно миловидной и юной, на самом пике своей красоты, но, к сожалению, клиенты к ней все равно не шли. – Скоро нас и вовсе закроют и продадут в другие дома.

— Тогда я бы хотела попасть в «Лотосовый пруд», Десятая сестрица, – хихикнула другая девушка, с двумя пучками и ярко накрашенными губами. – Вот же ты невезучая, Шестая сестрица Шуай, только попала сюда, а уже такая напасть.

— И правда, даже твой первый клиент, господин Шан, вчера помер, – подхватила та, что со шпилькой, и в ее голосе мелькнуло злорадство. – Теперь к тебе никто не ходит, считают звездой неудачи.

Девушка с пучками ехидно захихикала, вторя первой.

Шуай, которую они недвусмысленно высмеивали, подняла голову от гуциня^[60] на коленях. Она была намного красивее двух остальных: с маленьким круглым личиком и большими черными глазами, изогнутыми бровями и белой кожей, на лбу у нее красовался киноварный цветок. Она будто не обратила внимания на издевки и тепло улыбнулась.

— Время переменчиво, а судьба непостоянна^[61], сестрицы, – сказала она, а ее тонкие пальцы пробежались по струнам, извлекая тихую мелодию. – Никогда не знаешь, куда повернет жизнь. С этим змеиным поветрием мы, может, и вовсе завтра умрем. – Она ласково посмотрела на двух других девушек, и тех пробрал непонятный озноб. – Верно, сестрицы?