Книга Тайна Карты вечности, страница 67 – Эвелин Бризу-Пеллен

Я так расстроился, что больше не думал даже о Клеа. А обычно она была у меня на первом месте. В общем, понятно, насколько я расстроился.

После урока математики Клеа сказала, что я сегодня какой-то рассеянный. Но мне не хотелось ей ни о чём рассказывать.

Во второй половине дня мы занимались английским, и я немного успокоился: я пообщался, у меня даже появилась неожиданная непринуждённость. Тревога за Лео освободила меня от скованности, какая почему-то всегда на меня нападала, когда мы сидели вместе с Клеа. Мне обычно с трудом давался непринуждённый тон, а тут откуда что взялось? Я превзошёл сам себя.

Мы с ней вспоминали детство – и у неё, и у меня оно было счастливое. Меня позабавило, что она тоже родилась в Туре, где её отец – а он тогда ещё был студентом, – нашёл себе на лето работу. А ещё выяснилось, что у нас всего несколько месяцев разницы, хотя года рождения разные. Если бы её родители решили остаться в Туре, мы могли бы давно познакомиться. Но не судьба.

Зато судьба подстерегла нас здесь!

Потом мы говорили о музыке, о своих любимых группах, о книгах, о каникулах, о школе (Клеа никак не могла вспомнить, чьё имя носила её школа), об учителях… Обо всём, но только не о комнате с Картой и обитателях подземелья, пианино и причинах, по которым она оказалась здесь.

Я проводил её до комнаты, чтобы помочь донести книги, которые она набрала в библиотеке. Все имели отношение к производству в XIX веке. Клеа не сказала ни слова – но кто знает, может, она решила узнать, на каких заводах бывали такие трубы?

Когда я выкладывал книги на стол, я снова увидел паутину и диздеру. На волне своей неожиданной раскованности, я её похвалил:

— Славная у тебя паучиха.

Сказал и сразу же подумал: чем же она тут питается? Я не видел у нас ни одной мухи. Мне показалось, что паучиха на меня смотрит, и я мысленно ей сказал: «Я не знаю, кто ты, но, если я исчезну, береги, пожалуйста, Клеа».

Я, конечно, шутил. Но и не шутил тоже.

Потом я снова спустился в административный отсек. Да, я опасался за свою жизнь. И я должен был поговорить с доктором Графом.

Разумеется, я не собирался с ним обсуждать свои подозрения относительно подлинных функций учреждения, в котором он работает, но я бы хотел хоть как-то помочь Лео, если только есть ещё время. Я постучался в дверь кабинета.

Молчание.

В коридоре появился Рауль, я его окликнул.

— Доктора Графа нет?

— Он уехал на совещание.

Совещание? Удивительное совпадение: доктор всегда отправляется на совещание, когда в санатории что-то происходит.

Я кивнул Раулю, сделав вид, что полностью ему верю, и он пошёл дальше. Я подождал немного, и всё же вошёл в кабинет.

Подсобка с Картой была готова принять меня в свои объятия, но у меня не возникло ни малейшего желания туда входить. Теперь эта комната меня пугала. У меня возникло ощущение, что я открыл ящик Пандоры. Совершил поступок, грозящий последствиями, к которым я вовсе не готов.

Деревянный ящик с карточками по-прежнему стоял на столе. Я сразу решил найти Леонида и стал перебирать пожелтевшие, как любая бумага в этом особняке, карточки.

Карточки Леонида не было!

Вообще-то естественно, потому что Леонид – вовсе не его настоящее имя. Зато на букву «Л», где я его искал, была какая-то Леонора, а мы до сих пор не были знакомы. А следующее имя… Лиам! Внизу запись: 15 лет. Больше ничего. Граф её сделал в день моего прибытия. Остальное он, как видно, хранит в другом, более секретном месте.