Книга Тайна Карты вечности, страница 65 – Эвелин Бризу-Пеллен

Воин вернулся в строй и что-то сказал шёпотом своим соседям, его слова, будто дуновение ветра, мигом донеслись до головы колонны. Скоро туча воинов с торчащими вверх копьями окружила дерево. У всех них были рожи убийц и разбойников, и я не понимал ни единого слова из того, что они говорили.

И тут вдруг где-то в толпе заговорили по-гречески. Вот уж никогда бы не подумал!

Офицер снова вернулся в начало колонны и позвал шёпотом:

— Эфальт!

Или что-то в этом роде.

И к нему подошёл тот самый предатель. Это, что, так его звали?

Я старался призвать на помощь все свои хилые познания в греческом.

Офицер указал на меня мечом и что-то спросил, но что – я не понял. Предатель с растерянным видом ответил ему: «Я Эфальт, сын Эвридема». Или что-то в этом роде, дальше я не понял. А потом: «…Знаю всех жителей этих мест».

Офицер отдал приказ, какой – я тоже не понял, но решил, что он приказал снять меня с моего насеста.

Я в ужасе приподнялся и потянул руки к небу, у меня возникла дурацкая мысль, что раз я упал сверху, то, может, вверх и улечу…

И вот я уже сижу на полу в подсобке возле Карты, напуганный до синевы, с головокружением и тошнотой. Кошмар!

Я понемногу отдышался, но кровь в голове всё ещё бýхала. Я с ужасом покосился на Карту, опасаясь её, как злейшего врага. Но мало-помалу смог снова вникнуть, что же там происходит. А там тем временем над Фермопилами занимался день. В лагере персов Ксеркс в торжественном одеянии, судя по всему, молился богам, чтобы они даровали ему победу. Странный, между прочим, обычай, и существует у всех народов. Это здорово осложняет жизнь этим самым богам, потому что просьба поступает от обоих противников.

Персы справились со сторожевым отрядом греков и спускались вниз по склону к ущелью. Внизу греки заодно с Леонидом расчёсывали свои шевелюры, украшали их цветами – можно подумать, больше им делать было нечего! Кое-кто из них играл на флейте, а были и такие, что танцевали пиррихий.

Увидеть, чем дело кончится, у меня не было никакого желания. Персы вот-вот окружат со всех сторон греков, и Леонид погибнет.

Я положил палец на ленту времени и перевёл её на современность. Море отступило от Фермопил, вернулись на место ухоженные поля, автобан, железная дорога…

Напряжение понемногу спадало. Я обратил внимание, что в Греции рассвело, значит, и у нас тоже скоро будет утро. Я быстренько вышел из подсобки. В кабинете взял карандаш и записал на листке бумаги, пока не забыл: «Эфальт, сын Эвридема».

И бросился бегом наверх. Чувствовал я себя хуже некуда.

Листок с именем подсунул под дверь Лео, вернулся к себе и рухнул на кровать. Я чувствовал себя так, словно заболел.

В столовой я с трудом себя удерживал, чтобы не улечься прямо на стол, головой в тарелку. Клеа с недоумением посматривала на меня и наконец спросила:

— Кошмары замучили?

Уж она-то, наверное, знаток в этом деле. Я ответил, не вдаваясь в подробности:

— Вроде того.

Лео в столовую не пришёл, и я огорчился. Он не пропускал ни одной еды, приходил всегда вовремя. А сегодня, когда я так хотел с ним поговорить!.. Мне хотелось прочитать у него в глазах восхищение, благодарность. Впрочем, это какая-то недостойная мелочность, я же понимаю. И ещё я боялся, что неправильно расслышал имя.