Книга Тайна Карты вечности, страница 33 – Эвелин Бризу-Пеллен

— Ну что? Повесить на дверь?

Снова кивок. Даже без намёка на улыбку. Может, она думает, что рисовать таблички для пациентов – моя здешняя обязанность? «Спасибо» сказала так, как будто я передал ей кусок хлеба в столовой.

Я прикрепил табличку к двери и… Если честно, мне хотелось хоть немного задержаться, и я подошёл к окну, благо шторы на этот раз были раздвинуты, и выглянул наружу.

— Апартаменты с видом на море! – невольно воскликнул я. – Какое, однако везенье! И паук-диздера впридачу. – Это такие пауки с белым брюшком, она сплела в углу окна паутину. – Первый раз вижу здесь диздеру. Хочешь, вымету вместе с паутиной?

Мне хотелось выступить в качестве рыцаря, защитника слабых женщин, но меня прокатили. Клеа явно была не из тех, кто бьётся в истерике при виде шустрой многоножки.

Примерно так она и сказала:

— Не трогай её. Мне стало легче, когда она тут появилась.

Вот как? Очень жаль. А может, не очень, раз паучиха понравилась Клеа больше, чем я.

— А ведь её тут не было, когда ты приехала? – спросил я, потому что паучиха меня удивила.

Клеа подтвердила кивком.

— Не было.

Вот и попробуй, поговори с ней. Но я всё же снова попробовал.

— Тебя кто сюда отправил, твои родители?

— Отец. Мамы больше нет.

Четыре слова. Но я нашёл зацепку.

— Это из-за смерти мамы ты так горюешь?

Клеа уставилась на меня. В удивлённых глазах было явно возмущение.

— Я давно её потеряла. Надеюсь, ты не станешь причитать, как принято: «Бедная девочка! У неё мамы нет!» Я о своей маме не думаю. Да, я хотела бы иметь маму, но своей я не помню!

Я ЕЁ НЕ ЗНАЛА! – У неё было точно что-то вроде истерики. – Уходи отсюда! Убирайся!

Ну и ну. Я попятился. Когда смуглая девочка переставала быть испуганной, она сама пугала.

Клеа внезапно замолчала и забралась на кровать.

— Мне нужно отдохнуть… Мне нужно отдохнуть…

Нельзя сказать, что на душе у меня был мир и благодать, когда я вышел и закрыл за собой дверь. Сегодня был явно не мой день, я не годился в утешители несчастных. Но… Мини-взрыв Клеа вскоре потерял всякое значение, потому что потом произошло… Вот что.

Я всем нарисовал таблички на двери после того, как новая соседка вообще никак не оценила мою работу. И не надо. Но я не захотел, чтобы получилось так, будто табличка – это особое к ней внимание.

Для Эмеранс я нарисовал фею за прялкой с большим колесом. Я надеялся, что рисунок немного улучшит её отношение ко мне. И мне показалось, что она смягчилась, когда взглянула на подарок. Она его взяла, но не сказала ни слова.

Имя Фанни я написал разными стежками и окружил солнышками, которые освещают его своими лучами. Она ласково мне сказала, что от моих солнышек ей уже тепло.

Для Андре пошли в ход игральные карты: тузы, дамы с любезными улыбками. Я пытался изобразить улыбку Джоконды (ну, вы понимаете), валетов с подносами еды и дерущихся подушками королей.

Капитан получил корабль, окружённый летающими рыбами, а Кристоф – зубастые геометрические фигуры, которые вцепились друг в друга. В первый раз я увидел, как Кристоф смеялся.

Имя учительницы оказалось в соседстве с горой тетрадей и книг (те, что были внизу, вопили, раскрыв рты), танцующих вальс ручек и опрокинутой неловкими танцорами бутылочки чернил.

Только Леонид не получил рисунка (и это понятно почему, да?). Но он от меня ничего и не потребовал.