Онлайн книга «Улыбайтесь - вы в Египте!»
|
Дав предстоящей операции кодовое название «Дымовая завеса», Мила занялась подготовкой: расчесала волосы, намазала губы супермодной в этом году перламутровой розовой помадой и, встав перед зеркалом, прорепетировала: — Будьте добры! Спички дайте, пожалуйста! «Нет… Так не пойдет! Прошу спичек как пионер-герой. Надо с сексуальным налетом попробовать. Я же дама! Пусть меня обслужат, как леди, огонек поднесут…» Она изобразила подсмотренную когда-то в журнале мод позу модели образца пятидесятых с отведенной в сторону рукой. В руку поместила сигарету, томно полуприкрыла глаза и выпятила губки. — Мужчины! Дайте даме прикурить! — выпустила воображаемый дым Милка, загадочно, почти как Джоконда, улыбнулась своему отражению и промурлыкала: — Благодарю… «Н-да… Осталось сказать в конце «Данке шон, дас ист фантастиш». Надо по-дружески… Как свой парень… Свой в доску!» — Мужики! Огонька не найдется? — в очередной раз сказала она зеркалу, выждала паузу (это кто-нибудь подходит, лучше бы Андрей, конечно), поднесла сигарету ко рту (этот кто-то, лучше бы Андрей, щелкает зажигалкой), смачно «затянулась» и поблагодарила: — Спасибочки! «Да! Точно так! Ну, ни пуха мне, ни пера!» Робко постучав в дверь мужской раздевалки, Милка втянула живот, выпятила грудь, еще раз поправила волосы (проклятые уши!) и приоткрыла рот. Она читала в женском журнале, что сжатые губы говорят о стеснении, замкнутости или даже скрытой злобе их обладательницы, а вот приоткрытые — это женственно и сексуально… Как бутон розы, к которому хочется приблизиться и втянуть необычный, сладкий аромат прекрасного… — Это еще что за… твою мать? — дверь резко распахнулась, выпуская дымовую завесу мужской раздевалки, где в клубах хорошо угадывалась засада в лице вездесущего товарища Тыничкина. — Ах! Это наша Федюкина заблудилась! Ты чего челюстью об пол стучишь? — спрашивал он. Из Милкиной головы разом вылетели все «домашние» заготовки, а также способность соображать в целом. Милка впала в кому, олицетворяла собой соляной столп и играла финальную сцену гоголевского «Ревизора». — Защелкни хлеборезку и говори, чего надо, — скомандовал Ермолаич. Она послушно клацнула зубами и с глупой улыбкой вынула из-за спины руку с сигаретой. Ермолаич порылся в карманах, достал зажигалку, поднес огонек Милке под нос и та растерялась окончательно, сунув в пламя зажигалки фильтр. — Дорогая моя Федунищева! Опять же, эксклюзивно, только тебе выдаю секрет: курить лучше таким способом, — переворачивая сигарету и вставляя ее в Милкин рот под громогласный хохот мужиков, наставлял Ермолаич. — Если будешь курить так, как я тебе говорю, то значительно сократишь число вызовов противопожарной бригады и умрешь здоровой и красивой. Выслушав полезные советы, так и не прикурив, Милка поплелась на выход, словно зомби, совершенно не удостоив джентльмена Тыничкина простой благодарности, а также забыв про вещи, оставшиеся в раздевалке. «Довыпендривалась, чучело! — корила она себя. — Губищи намазюкала, уши чуть ли не «Моментом» к башке приклеила, варежку раззявила… Красавица, блин! Теперь все подумают, что я еще и курить не умею…» Уныло доковыляв до входных дверей Дворца культуры, она вдруг почувствовала, что кто-то взял ее под локоть: — Мил! Ты же вещи в раздевалке оставила! Хорошо, что мужики всегда проверяют перед уходом, а то пиши-пропало! — Андрей протягивал ей забытую сумку. — Ты сегодня плохо себя чувствуешь? Может, проводить? |