Книга Убей меня, люби меня, страница 59 – Хэй Янь

Принц бросил взгляд, и выражение его лица изменилось. Если бы он мог, то сейчас наверняка бы присел.

— «Юй»^[15]. Такое оружие носили только телохранители из народа ху, – сказал он и жестом велел Мэй Линь осмотреть все остальное.

Девушка достала еще пару клинков – на них стоял тот же знак. И лишь на копье была другая надпись.

— А это я знаю! – почти с радостью воскликнула она. – «Бин дао» – «Путь воина».

— Ах! – Мужун Цзинхэ издал негромкий возглас, пальцы его едва заметно дрогнули. Он не смог сдержаться: – Живо, дай взглянуть!

Девушка передала ему копье. В сером тусклом свете на ребре наконечника ясно виднелись два иероглифа Даяня. Несмотря на ржавчину, можно было различить слова «Путь воина».

Лицо Мужун Цзинхэ преисполнилось глубочайшего почтения. Он долго смотрел на надпись, затем тяжело выдохнул и жестом велел Мэй Линь убрать оружие. Казалось, принц погрузился в тяжелые размышления.

Мэй Линь не стала его отвлекать. Она перебрала все оставшиеся экземпляры – других меток не было. Все указывало на то, что найденные артефакты принадлежали двум противникам.

— Эти два иероглифа были знаком Цанчжун-вана – главы восьми генералов, основателей нынешней династии, – внезапно сказал Мужун Цзинхэ. В его голосе не было прежней усталости – он звучал даже торжественно. Не оставалось никаких сомнений, с каким уважением он относится к этому человеку. – Цанчжун-ван был гением военного дела, пол-империи Даяня сейчас держится на его завоеваниях. «Путь воина»… «Путь скрытности»…

Он вдруг покачал головой и усмехнулся оттого, что начал обсуждать военное дело с женщиной, поэтому замолчал.

Мэй Линь и правда не было никакого дела до Цанчжун-вана и всей этой военной истории, но, видя, как увлекся принц, она не перебивала – только из вежливости. Когда он затих, девушка спросила:

— Хочешь сказать, что все воины из рода Цанчжун-вана носили такое оружие?

Мужун Цзинхэ покачал головой:

— Только те, кто служил лично под его командованием. Потомки и преемники вана, чтобы не посягать на его особый статус, отказались от иероглифа «Бин» и сменили его на «Цан».

«Цан дао» – «Путь скрытности»…

При упоминании этих слов, символизирующих военную мощь Даяня, Мужун Цзинхэ невольно прищурил глаза, сверкнувшие тревожным блеском.

Но Мэй Линь ничего не заметила, потому что вся обратилась в слух.

— То есть… эти останки лежат здесь уже сотни лет? – пробормотала она, невольно представляя, какими грозными и доблестными были когда-то эти воины. Оглянувшись на беспорядочно разбросанные кости, она почувствовала необъяснимую тяжесть в душе.

— Не менее трехсот двадцати четырех лет, – уточнил Мужун Цзинхэ с едва заметным волнением в голосе. Вдруг его осенило. – Тогда Цанчжун-ван внезапно исчез, и все говорили, что он ушел в отставку, удалился от мира, потому что добился всего, о чем мечтал… Но что, если на самом деле он попал сюда?

Мэй Линь переменилась в лице. Если тот самый Цанчжун-ван действительно был так силен, как о нем говорят, но все же погиб в этом месте, значит, их шансы на спасение стремятся к нулю.

— Мы ведь… не выберемся отсюда? – с горечью спросила она.

Мужун Цзинхэ отвлекся от раздумий и безучастно ответил:

— Возможно.

Удивительно, но после его слов Мэй Линь почувствовала странное спокойствие. Не потому, что приняла ситуацию, а потому, что они всегда спорили, и девушка привыкла воспринимать его слова с точностью до наоборот. Если бы он заверил ее, что они выберутся, она бы тревожилась куда больше.