Книга Убей меня, люби меня, страница 181 – Хэй Янь

Однажды Мэй Линь принимала гостей у себя в саду Мяньчунь. Они пили чай и играли в шашки. Шаман внезапно сказал:

— Я ухожу.

Все разом стихли.

Заметив недоумение на их лицах, шаман улыбнулся.

— Ко мне пришли. – После паузы он повернулся к Мужун Цзинхэ и добавил: – По правде сказать, ты его знаешь.

За пределами сада Мяньчунь стоял рослый мужчина крепкого телосложения, одетый в холщовую одежду, с длинным завернутым в ткань предметом на спине. Лицо его было искренним и невозмутимым, осанка – внушительной.

— Изначально я был шаманом земли Хэюань, – сказал шаман, и в его ясных искрящихся глазах отразилась глубина воспоминаний. – В то время иноземные племена подстрекали демонов к уничтожению моего народа. Я использовал божественную силу, чтобы переплавить бедствие в паразита гу. Прикоснувшись к бамбуку, гу иссушал его, а дотронувшись до сосны, обугливал ее. Я поглотил его, дабы он погрузился в сон вместе со мной.

В летописях вы не найдете упоминания о землях Хэюань. Те времена давно прошли и для присутствующих были лишь легендой. Но по своим способностям шаман был действительно несопоставим с обычными людьми. Пусть не все его слова были понятны, однако ни у кого не возникало сомнения в их достоверности.

— Но однажды появился он… И мое сознание пробудилось. Когда он погиб, злость его не иссякла. Использовав свою силу, я связал его душу и оставил с собой в том темном месте. А вы, придя ко мне, унесли паразита с собой, и тогда я смог вернуться к жизни. Он же не хотел расставаться с реликвией на своих останках… А ты взял ее с собой, – говорил шаман, глядя на Мужун Цзинхэ.

Тот сохранял невозмутимость, но уже догадался, кто перед ним. Когда он вернулся в каменный лес, то собирался не только найти кратчайший путь до Аньяна, но и отыскать Цан-чжун-вана. На его костях он обнаружил верительную бирку, которая давала право командовать армией. Эта реликвия передавалась из поколения в поколение и являлась символом власти. Хозяин бирки мог повелевать армией «Цан дао» – вот почему Мужун Цзинхэ так легко подчинил ее. Только он не ожидал, что душа Цанчжун-вана, привязанная к этой реликвии, вселится в свежее тело. Потребовалось несколько лет, чтобы душа полностью срослась с оболочкой, и лишь тогда она смогла отправиться на поиски шамана.

Все это звучало невероятно, но разве в этом мире мало загадочных и необъяснимых вещей?

Глядя, как два силуэта постепенно растворяются вдали, в зарослях горных вишен и прутняка, Мужун Цзинхэ, стоявший за спиной Мэй Линь, внезапно притянул ее к себе и крепко обнял.

За все это время человек, пришедший за шаманом, не проронил ни слова. Он не рассказывал о своем гневе и не спрашивал об утраченной реликвии. Он шел за шаманом, словно молчаливый слуга, а не человек, который когда-то потрясал этот мир.

— Хуахуа, ты знаешь, как звали основателя моей династии? – шепотом спросил Мужун Цзинхэ, кусая Мэй Линь за ухо.

Та приподняла бровь и хотела оттолкнуть его.

— Не знаю! И не называй меня Хуахуа.

Мужун Цзинхэ с хмыканьем увернулся и опять приблизился вплотную, схватив ее повисшую в воздухе руку.

— Хуахуа, а я скажу тебе по секрету. Его звали просто Цянь.

Мэй Линь замерла.

Цянь? Мужун Цянь?

Она вспомнила иероглифы, с ненавистью вырезанные перед останками Цанчжун-вана: «Меня погубил Цянь». Неужели… не может быть… Она повернулась к обнимавшему ее Мужун Цзинхэ и растерянно посмотрела на него.