Книга Убей меня, люби меня, страница 179 – Хэй Янь

— Матушка…

Вот они, значит, какие – материнские чувства: когда тебя бранят, но при этом горячо любят и всем сердцем и мыслями болеют за тебя.

Чунь Яньцзы, услышав, как Мэй Линь впервые за это время назвала ее матушкой, опустила дрожащую руку ей на голову.

С того дня, как мать высказала ей все напрямую, у Мэй Линь как будто открылись глаза, а тревоги и сомнения рассеялись без следа. Однако, когда она вновь встретилась с Мужун Цзинхэ, то по-прежнему не выразила ни благодарности, ни радости, сохраняя спокойное выражение лица. Между тем, наблюдая, как блеск надежды в его глазах постепенно меркнет, превращаясь в тоску, Мэй Линь внезапно почувствовала, как заколотилось сердце. Ей захотелось крепко прижать его к себе и больше никогда не отпускать.

Притворившись, что оступилась, она совершенно не удивилась, когда он тут же ее подхватил. Воспользовавшись моментом, она незаметно сняла с его пояса тот самый мешочек с благовониями и спрятала. Он был сделан не для него. Но она не могла без боли видеть, как он им дорожит, поэтому вложила всю душу в новый, надеясь при первом удобном случае заменить его.

Мужун Цзинхэ имел привычку время от времени прикасаться к этому мешочку и пропажу заметил довольно быстро. Тут же поднялась невообразимая суматоха – казалось, весь сад Мяньчунь переворачивают вверх дном.

Мэй Линь не ожидала, что из-за этого он поднимет такой шум. Помедлив в нерешительности, она все же схватила его за руку и повела в покои, где вручила ему новый мешочек с благовониями – темно-лазурный, с таким же узлом единения сердец, наполненный успокоительными травами. И вышивка, и плетение были гораздо изящнее, чем у прежнего.

Недоумевая, Мужун Цзинхэ хотел было сказать, что искал не этот, но к счастью, быстро опомнился, и слова не успели слететь с его губ и навлечь беду. Повертев мешочек в руках, он не смог сдержать улыбки, а затем заметил на внутренней стороне два вышитых иероглифа: «Чунь» и «Цзин».

Он несколько раз провел по ним большим пальцем и почувствовал, как его сердце бешено застучало. Подняв глаза, он встретил робкую улыбку Мэй Линь. Широко улыбнувшись в ответ, ощущая, что вот-вот навернутся слезы, он притянул ее к себе.

— Я никогда тебя не предам, – хрипло пообещал он, приподняв голову.

— М-м. – Мэй Линь взяла из его рук мешочек и привязала ему на пояс. – Тот мешочек взяла я, – объяснила она, слегка смущаясь. Лучше прямо сказать, а то она поступила как воришка. – Он был сделан ради забавы, да еще и промок в реке. Не стоит такой носить.

Видя, что император все же не хочет с ним расставаться, она добавила:

— Если нравится, я тебе еще что-нибудь сошью.

Мужун Цзинхэ улыбнулся и радостно закивал.

Мэй Линь выглянула наружу и увидела, что слуги во дворе по-прежнему в панике ищут прежний мешочек. Она подтолкнула Мужун Цзинхэ. Тот понял намек, окликнул Цин Яня и сообщил, что искать больше не нужно.

Зоркий Цин Янь заметил у него на поясе новый мешочек с благовониями, а также обратил внимание, что выражения лиц у обоих изменились, и сразу обо всем догадался. Улыбнувшись, он почтительно поклонился и вышел.

Вскоре во дворе воцарилась тишина, слуги разошлись каждый по своим делам.

Мужун Цзинхэ посмотрел на Мэй Линь. Благодаря шаману ее здоровье полностью восстановилось. После пробуждения у нее с каждым днем прибавлялись силы, она расцвела, и в ней не было пугающей худобы, как год назад. От его взгляда Мэй Линь смутилась и повернулась к нему спиной, чтобы привести в порядок шкатулку с нитками и иголками. Он обнял ее сзади, его горячее дыхание обожгло ее ухо, отчего она задрожала.