Книга Убей меня, люби меня, страница 142 – Хэй Янь

— У меня нет готового противоядия, но я распоряжусь – тебе сделают.

На самом деле оно уже готовилось, но он не желал говорить об этом заранее.

Мэй Линь знала, что он хоть и негодяй, но слово держит. Уголки ее губ дрогнули. Обмакнув тонкий пальчик в румяна, она вывела на белом шелковом платке: «Отныне мы чужие». Эти слова вспыхнули, словно красные цветы сливы, разделяя их судьбы.

Мужун Цзинхэ изменился в лице. Он уставился на платок, словно хотел выжечь написанное взглядом. Прошло несколько тягостных мгновений, прежде чем он овладел собой и принял бесстрастный вид.

— Как пожелаешь. – Он схватил платок, скомкал и с показным равнодушием швырнул в жаровню. Затем махнул рукавом и вышел.

Мэй Линь осталась в той же позе.

Вошла Ди Тан и за ней еще одна служанка, которая должна была помочь подготовиться к свадьбе.

— Госпожа, припудрить… еще нужно? – неуверенно спросила Ди Тан. Будучи обученной боевым искусствам, она отлично слышала весь разговор, к тому же Мужун Цзинхэ не приглушал голос.

Мэй Линь кивнула и снова села перед туалетным столиком. Ее взгляд скользнул по бронзовому зеркалу, откуда на нее смотрела девушка с серовато-бледным лицом, безжизненность которого постепенно скрывали белила и румяна.

У Мэй Линь не было родственниц, которые могли бы сейчас расчесать ей волосы, как это принято в день свадьбы, поэтому ритуал совершала женщина, которая наносила краски. Расчесывая, она приговаривала благословения:

— Первым гребнем – до самых кончиков. Вторым гребнем – до седых волос. Третьим гребнем – до сыновей и внуков многочисленных…

Взгляд Мэй Линь затуманился. Он говорил, что она вся его без остатка. Он говорил, что она никому, кроме него, не может стать женой…

Раздались звуки соны^[29], гонгов и барабанов, под ногами захлопали петарды, рассыпая алую бумагу в дыму. Мэй Линь, поддерживаемая Ди Тан и второй служанкой, ступила на устланный цветами ковер, держа в руках конец узла единения сердец^[30]. Другой конец был у Цин Яня. Когда стержнем безмена откинули покрывало^[31], Мэй Линь не подняла глаз, но слышала, как окружающие ахнули, вероятно, пораженные ее красотой.

Ее и так нельзя было назвать дурнушкой, но после того, как пудра скрыла болезненную бледность, на щеках девушки заиграл пленительный румянец, подчеркивая трогательную нежность черт. Мэй Линь умела сделать себя незаметной, но также знала, как засиять во всей красе. Сегодня ее свадьба, и, конечно, она должна быть самой красивой. Медленно подняв ресницы, она, как подобает невесте, робко взглянула на стоявшего рядом жениха.

Гости, пришедшие на свадьбу, разумеется, явились лишь из уважения к Мужун Цзинхэ и, скорее всего, про себя посмеивались над новобрачными. Разумеется, Мэй Линь не придавала значения этим взглядам. Но с сегодняшнего дня они с Цин Янем одна семья – и теперь никому нельзя над ним смеяться.

Ее взгляд был таким искренним, что смутил не только присутствующих, которые недоумевали из-за смены жениха, но и самого Цин Яня. В свадебном наряде он выглядел красиво и изысканно, взгляд его был нежен. Он больше походил на юношу благородных кровей, нежели на простого слугу и придворного евнуха. Встретив взгляд Мэй Линь, он сперва растерялся, но затем тепло улыбнулся – с легкой печалью и сожалением.