Книга Убей меня, люби меня, страница 137 – Хэй Янь

Цин Янь после отъезда Мужун Цзинхэ не сидел без дела. Ему нужно было не только перекрыть город и отправить слуг по следу Мэй Линь, но и успокоить раздраженную Муе Ломэй. Цин Янь был человеком многих талантов, но все же рук ему не хватало, и он пытался сделать все возможное, чтобы Мужун Цзинхэ поскорее вернулся.

После каждого нового донесения Цин Янь понемногу достраивал маршрут беглецов и, когда ему стало ясно, куда они собираются, тут же послал вести в Ечэн. Все-таки Цин Янь не случайно стал правой рукой Мужун Цзинхэ: в умении предугадывать мысли господина ему не было равных.

Конечно, беглецы петляли там и тут, что мешало разобраться, каков конечный пункт их пути, но к вечеру второго дня стало понятно, что все линии неумолимо сходятся в одной точке – в той самой деревушке, где жили разбойники.

Мэй Линь и не подозревала, что их маршрут предугадают еще до того, как они окажутся в деревне. Когда они прибыли сюда и решили переночевать на постоялом дворе, Мужун Цзинхэ уже вел своих всадников сквозь снежную бурю и понемногу окружал деревню, готовясь взять всех разбойников под контроль.

— Нужна комната, – коротко бросил Мужун Цзинхэ.

Не обращая внимания на ошарашенные лица всех присутствующих, он принялся как ни в чем не бывало отряхивать с одежды снег.

Все чувствовали, что в нем кипит ярость, однако он этого никак не проявлял – если, конечно, не считать, что дверь была разнесена в щепки.

Потрясенный Чжэн Сань окинул его взглядом, не понимая, как себя вести. Пока тот колебался, Мужун Цзинхэ уже прошел на середину комнаты. Чжэн Сань невольно затрясся и поспешно вскочил на ноги. Вслед за ним поднялся и Юэ Цинь. Только Плешивый по-прежнему сидел на своем месте, посасывая трубку.

— Г-господин, в-вам одну комнату?

Не удостоив Чжэн Саня взглядом, Мужун Цзинхэ осмотрел не слишком просторное помещение.

— Все сюда! – крикнул принц, повернувшись к двери, и снял шубу.

Растерянная Мэй Линь непроизвольно протянула руки, чтобы повесить его одежду, но он уклонился и бросил шубу Юэ Циню, чье лицо озарилось радостью.

Тем временем в дверях появилось более десятка воинов в таких же черных соболиных шубах. Отряхнувшись от снега, они прошли внутрь и поклонились Мужун Цзинхэ, затем сняли верхнюю одежду и расселись. И хотя людей было много, тишину нарушал лишь шорох шуб.

Чжэн Сань был явно сбит с толку этой сценой и продолжал стоять, глупо хлопая глазами.

Увидев, что хозяин так и не пошевелился, Мужун Цзинхэ недовольно нахмурил брови:

— Разведи огонь для моих братьев. Неси съестное – все, что есть.

Тут его взгляд скользнул к зияющему дверному проходу, сквозь который внутрь врывались снежные вихри. Немного пожалев о своей горячности, принц сказал:

— Принеси досок и прикрой проем.

— Д-да, с-сейчас… – спохватился Чжэн Сань и потянул Юэ Циня за рукав. – Цинь-цзы, пойдем, поможешь.

Снова встретившись с Мужун Цзинхэ, Юэ Цинь пребывал в радостном смятении, пусть и, учитывая обстоятельства, не смел вести себя с ним так же непринужденно, как с Мэй Линь. Не в состоянии вымолвить ни слова, он уставился на принца глазами, полными неподдельного восторга, но потом все же сделал несколько шагов за Чжэн Санем.

— Юэ Цинь останется, – вдруг произнес Мужун Цзинхэ, кивнув своим людям.

Два воина в лазурных парчовых одеждах, на которых были вышиты серебряные тигры^[28] с золотыми расправленными крыльями, тут же отправились помогать Чжэн Саню. Хоть у хозяина двора душа ушла в пятки, он не мог оторвать восхищенного взгляда от их роскошных одеяний.