Книга Убей меня, люби меня, страница 119 – Хэй Янь

Мэй Линь почувствовала, что взгляд его изменился, смутилась и отвернулась.

Девушка встала, вытерла руки платком, слегка наклонилась к принцу и помогла ему устроиться поудобнее. Затем опять села, вынула у него изо рта перепелку и принялась кормить, теперь уже отщипывая маленькие кусочки.

Время словно повернулось вспять. Казалось, они снова в том деревенском доме, он сидит на лежанке, опершись о стену, а она кормит его рисом и овощами из миски. В окно проникают лучи закатного солнца, золотя ее силуэт, щеки и тонкие волоски у висков.

Мужун Цзинхэ вспомнил, как она обняла его перед тем, как уехать в последний раз. Вспомнил, как впервые услышал ее песни. На сердце лег камень, в груди стало тяжело, и принцу стало невыносимо грустно.

Он поднял дрожащую руку и прикоснулся к ее лицу, озаренному светом свечи. Он заметил, как она напряглась, словно хотела увернуться, но так и не шевельнулась.

— Почему ты молчишь… Неужели не можешь произнести ни звука? – спросил он шепотом.

Им следовало бы избегать этой темы, но все же он задал этот вопрос.

Мэй Линь сжала губы, но не смогла справиться с дрожащими пальцами. Когда палочки во второй раз стукнулись о миску, она положила их на стол, и улыбка исчезла с ее лица.

— Я хочу услышать твой голос, – упрямо продолжал Мужун Цзинхэ, хотя видел, что она сдерживается из всех сил.

Мэй Линь почувствовала нестерпимую боль, внезапно вспыхнувшую у нее в груди. У девушки потемнело в глазах, стало трудно дышать. Она зажмурилась, но так и не смогла успокоиться, поэтому медленно повернулась, желая уйти. Однако Мужун Цзинхэ схватил ее и прижал к себе.

— Я вылечу тебя, – сказал он твердым решительным тоном. – Любой ценой.

Эти слова не принесли Мэй Линь ни капли радости. Наоборот, ей стало только горше. Она была почти уверена: он не считает, что совершил нечто ужасное, лишив ее голоса. Не испытывает угрызений совести и ни о чем не жалеет.

Но все-таки, несмотря на обиду, она не могла его ненавидеть.

Мэй Линь наконец поняла: самое ужасное в ее жизни не то, что она лишилась родных, не то, что она попала в стены Аньчана и стала смертницей, и даже не то, что она потеряла голос. А то, что она полюбила его.

В ту ночь Мужун Цзинхэ не отпустил Мэй Линь в ее покои. Спустя месяц разлуки они снова делили одно ложе. Но теперь принц уже не был полностью обездвижен, поэтому тесно обвивал Мэй Линь руками и ногами, крепко прижимая ее к себе. Оправдывал это тем, что так теплее.

Он заставил ее смыть румяна с лица, а потом снова и снова целовал след от пощечины, оставленной его рукой, бормоча при этом, что она заслужила. Он гладил родинку на ее виске, приговаривая, что это его родинка и никто больше не может к ней прикасаться. Он говорил, что она целиком принадлежит ему, она вся его без остатка…

Мэй Линь покорно терпела его возню, почти уверившись, что он окончательно свихнулся. Но когда его рука скользнула ей под одежду и он, дотронувшись до груди, сказал, будто она стала меньше, Мэй Линь едва не начала еще одну драку.

Наконец он успокоился, сжал ее покрепче в объятиях и уснул.

Она лежала рядом, слушая его ровное, медленное дыхание. От его бережного, почти нежного прикосновения сердце ее забилось чаще. Не в силах заснуть, она глядела на смутное очертание стола в темноте.