Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3, страница 81 – Валентина Зайцева

На мгновение мне стало невыносимо, удушающе тоскливо. Накатила волна щемящей грусти: я подумала, что должна оставить Каллуму хотя бы короткое прощальное письмо, но в разгромленных покоях невозможно было отыскать ни чистого клочка бумаги, ни капли чернил. Почти вся изящная мебель в комнате была безжалостно уничтожена ночной схваткой, и лишь массивное бронзовое зеркало на туалетном столике чудом уцелело, аккуратно возвышаясь над деревянными обломками. Мелькнула горькая, отчаянная мысль: доведётся ли мне ещё хоть раз в жизни бережно завязать его непокорные тёмные волосы лентой, глядя на наше общее отражение?

Стоило мне подумать об этом, как в глубине тусклой бронзовой глади зеркала внезапно соткалось чужое отражение — бледное, дьявольски красивое лицо.

Мои пальцы судорожно дрогнули, а дыхание перехватило. Я в испуге и изумлении резко обернулась назад.

Каллум... Он проснулся. Бог весть, когда он успел абсолютно беззвучно подняться с постели, преодолев разделявшее нас расстояние. Накинув лишь лёгкий тёмный халат, он стоял, небрежно прислонившись спиной к косяку открытой потайной двери, и неотрывно, гипнотически смотрел на меня своими бездонными, чернильно-чёрными глазами. Его кожа после ночной потери крови была настолько мертвенно-белой, порочной и прозрачной, что на её фоне и пугающая глубина его зрачков, и смоляной разлёт волос казались неестественно, глубоко тёмными. Он выглядел как прекрасный и опасный призрак, явившийся за моей душой.

— Госпожа поднялась так рано, — на его бледных губах заиграла едва уловимая, леденящая кровь улыбка, в которой сквозила горькая, опасная обречённость. — Куда же моя Элли собирается уйти от меня на этот раз?

Элара Валериус

Я смотрела на Каллума, словно ребёнок, пойманный за чем-то предосудительным. Я никак не ожидала, что он проснётся так быстро. Прежде чем тщательно заготовленные слова успели сорваться с моих дрожащих губ, Каллум тихо, сухо закашлялся и медленно вышел из давящей тьмы потайной комнаты.

— Ночью в покои пробрались мыши, — небрежно обронил он, и его хриплый голос заставил меня внутренне содрогнуться от подступивших воспоминаний о ночной бойне. — Я ещё не успел навести здесь порядок. Моей госпоже стоит быть внимательнее, когда ты будешь здесь ходить.

Я замёрла, поражённая тем, как именно прозвучали эти слова. Со вчерашней ночи, словно переступив некую невидимую, но священную черту, Каллум неуловимо изменился. Он всё ещё подчёркнуто и благоговейно назвал меня «моей госпожой», сохраняя это незыблемое, глубокое почтение к моему статусу, но в то же мгновение... впервые открыто перешёл на «ты».

«Моей госпоже... когда ты будешь ходить». Этот парадоксальный, пьянящий сплав преданности и абсолютной, обнажённой близости обжег сильнее любого признания. То ли он подсознательно почувствовал, как намертво связала нас вчерашняя ночь во тьме секретной камеры, пока он безмолвно истекал кровью, то ли его израненное сердце просто устало лгать самому себе. Но прежняя искусственная дистанция рухнула прахом. В его неизменном почтении больше не осталось наигранной рабской покорности; отныне под маской верного слуги скрывался мужчина, который выжил в аду и беззвучно заявил свои полные права на мою душу.

Одним ленивым, привычным нажатием пальца он привёл в действие скрытый механизм. Тяжёлое ложе беззвучно сдвинулось назад, заняв своё прежнее место, а массивная каменная стена сомкнулась за его спиной с безупречным, пугающим совершенством.