Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3, страница 78 – Валентина Зайцева

Моё собственное сердце словно пронзили этим же клинком, из него хлынула невидимая кровь. Только теперь, глядя на эту страшную рану, я наконец поняла, почему на теле Каллума из моей прошлой жизни было столько блёклых старых шрамов. Любой из них мог бы мгновенно унести половину жизни обычного человека, но он... он нёс их на себе годами, превращая свою жизнь в бесконечный ад.

Там, за стеной, Каллум резко перехватил рукоять оружия одной рукой. Я беспомощно наблюдала, как окровавленное лезвие со скрежетом выходит из его тела. Хлынул бурный поток свежей крови, окропив пол яркими, брызнувшими в разные стороны каплями — словно расцвели зловещие цветы багровой сливы на снегу.

Каллум даже не застонал. Онемев от привычной муки, он с дьявольским, жутким автоматизмом затянул зубами повязку на ране, останавливая кровотечение. Он пнул испачканную одежду в самый тёмный угол, скрывая следы бойни, и прошёл за ширму. Сквозь просветы я видела его обнажённую, мертвенно-белую, но пугающе сильную и могучую фигуру, когда он переодевался в чистые одежды. Когда он повернулся лицом, моё дыхание окончательно перехватило. Его лицо было леденящим, белым, как саван, без единого намёка на живую кровь.

В горле застрял удушающий всхлип, но я изо всех сил прикусила губу, загоняя трепещущий выдох обратно. Я не могла выйти. Не могла обнять его, приложить целебное снадобье и бережно перевязать. Я ведь не знала, какие ещё невидимые хищники следят за ним из темноты, жадно выжидая его слабости. Всё, что я могла сделать — это оставаться в своём крошечном пространстве, не обременяя его лишними заботами.

Путь Каллума был слишком опасен, слишком тернист. Любая слабость, любое уязвимое место рядом с ним означало неминуемую гибель. Если бы его враги прознали, что Безумный Регент отдал своё израненное сердце младшей дочери генерала Дамиана Валериуса... Я боялась даже помыслить о тех ужасах, что обрушились бы на мой дом.

* * *

Тёплый свет, струящийся сквозь крошечное отверстие величиной с бобовое зёрнышко, упал на мои покрасневшие, полные слёз глаза. Я в полузабытьи поднесла руку к лицу, ощущая липкую влагу на пальцах.

Снаружи Каллум, должно быть, наспех смыл с себя кровь. Он вошёл в комнату, и от него повеяло сыростью и холодом. С кончиков его волос капала ледяная вода, делая его точёные, безупречные черты призрачно-бледными, почти нечеловеческими — словно передо мной стоял не живой мужчина, а прекрасный и жестокий демон. Он распахнул окно и бросил щепотку благовоний в звероподобную курильницу. Белоснежная, молочная струйка ароматного дыма заскользила вверх, лениво скрывая удушливый запах свежей крови.

Затем он выдвинул ящик низкого комода у кровати, достал оттуда кусок шерстяного войлока и воск. Опустившись возле курильницы, он с невероятным, фанатичным усердием принялся полировать какой-то предмет. Угол обзора через замочную скважину был слишком мал, и я не могла разглядеть, что именно находилось в его руках. Могу лишь догадываться, что это было нечто бесконечно важное, священное для него. Движения Каллума были такими нежными, бережными, а его бледный профиль в этот момент казался почти благоговейным, словно он молился своему тайному божеству.

Лишь когда благовония в звероподобной курильнице почти догорели, а металлический запах крови окончательно развеялся, он с удовлетворением спрятал искусно вырезанную, сияющую вещь и направился к потайной комнате.