Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4, страница 36 – Валентина Зайцева

Я смертельно испугалась. Сердце испуганной птицей забилось о рёбра. Инстинктивно вспыхнув от паники, я изо всех сил рванула на себя тяжелое одеяло, пытаясь с головой накрыть Каллума и силой заставить этого невыносимого человека спрятаться в глубине кровати.

— Оставь её на столе! — крикнула я в сторону двери.

Мой голос прозвучал излишне резко, взволнованно и прерывисто, что явно насторожило служанку:

— Леди Элара? Что-то случилось?

В этот самый момент Каллум опасно сощурил свои тёмные глаза. Его бесстыжая ладонь подкралась к моей талии и с силой ущипнула меня за чуткую кожу.

Из моего горла против воли вырвался задушенный, прерывистый стон. Моё сердце едва не выскочило из груди от ужаса, что нас сейчас обнаружат.

Я судорожно прикусила нижнюю губу и сердито, с намёком на скорую расправу, воззрилась на этого невыносимого смутьяна. Лихорадочно придумывая оправдание на ходу, я поспешно выпалила в сторону двери:

— Я.… я как раз переодеваюсь! Не подходи ко мне, Марта, оставайся там!

К моему огромному облегчению, прислуга ничего не заподозрила. Она послушно звякнула металлом, аккуратно опустив обёрнутую шёлком грелку на деревянную столешницу, после чего тихо и мирно удалилась, плотно притворив за собой тяжелую дубовую дверь.

Я замерла, внимательно прислушиваясь к каждому шороху. И лишь когда тихие шаги Марты окончательно растаяли в глубине длинного коридора, я наконец смогла выдохнуть и облегчённо перевести дух.

— Так ты, значит, как раз переодеваешься? Что ж, продолжай, я жду, — Каллум неторопливо вынырнул из-под одеяла и лениво улёгся на бок, подперев голову согнутой в локте рукой.

Его вторая ладонь медленно, намеренно неторопливо скользнула куда-то вниз, бесстыдно скрываясь под моим краем одеяла. Каллум порочно прикусил свои безупречные зубы и вкрадчиво улыбнулся:

— Потому что прямо сейчас я намерен лично оставить на тебе свою фамильную печать.

* * *

Шум фейерверков и далёкие отголоски праздничного веселья не утихали почти до самого рассвета, то и дело окрашивая тёмные стены моей спальни в сполохи багрового и золотого огня.

Я так и не уловила момент, когда именно Каллум покинул мою постель. Он исчез бесшумно, словно ночной кошмар или зыбкое призрачное видение, растворившись в холодных предрассветных сумерках Остерхольда. Когда я открыла глаза, его обжигающего, властного тепла уже не было рядом. Простыни успели полностью остыть, сохранив лишь едва различимый шлейф морозного воздуха и едва уловимый аромат опасности, который вечно исходил от этого человека.

Если бы не чёткий, тёмно-красный след — та самая глубокая «печать», которую этот маленький безумец оставил в интимном, надёжно скрытом от чужих взоров месте на моём теле, — я бы наверняка решила, что наше ночное свидание было лишь плодом моего воспалённого воображения.

Наваждение рассеялось, оставив после себя привычную утреннюю пустоту, но это чувство было похоже на то, как если бы я тайком отведала редкую, запретную сладость. Её терпкое, пьянящее послевкусие до сих пор продолжало бередить мою душу, заставляя сердце замирать в сладостной и тревожной тоске.

* * *

К счастью, серость зимних будней вскоре должна была рассеяться — приближалась Ночь Великих Иллюминаций, завершающая Зимний Карнавал. Это было время пышных уличных огней, костров и полуночных масок, когда суровые законы Остерии смягчались, позволяя аристократии и простому люду праздновать вместе, позабыв на миг о сословных границах.