Книга Фиаско Красной Шапочки, страница 11 – Елена Логунова

Марфинька со вздохом опустилась на стул, талантливо отыгрывая миниатюру «Прекрасная дама со светлой грустью вспоминает былые времена и давно забытого возлюбленного».

— Минутку, потом повторите на «бис», — попросила ее я, в свою очередь утыкаясь в газету. — Ага, вот: «В популярном культурном пространстве “Клюквин” откроется фотовыставка “Лондон — Ленинград: Взгляд сквозь железный занавес”, на которой будут представлены работы известного британского журналиста и фотохудожника Джорджа Вильерса. Посетители увидят фотографии из СССР 1970-х, сопоставленные с архивными кадрами британской жизни того же времени и являющие зримый контраст двух миров: очереди за колбасой и пабы Лондона, “Жигули” и “Роллс-Ройсы”, сборы советских пионеров и тусовки английских панков».

— Довольно банально, по-моему, — поморщилась тетя Ида.

— Погоди, тут дальше пооригинальнее. — Я еще не дочитала до конца. — «Предполагается, что особый интерес публики вызовет тематическая подборка фотографий “Советский гламур: мода, музыка и запрещенный шик”. Это яркий рассказ о том, как за железным занавесом копировали западную моду, шили наряды по французским журналам, слушали “Битлз” на рентгеновских снимках — репортаж с акцентом на личные воспоминания современника и очевидца».

— А Бэкингем-то где? — Ирка опасно склонилась набок, заглядывая в газету передо мной, но искомого не нашла. Заметка была без фото.

— Ну, деточка, Джордж Вильерс — это и был первый герцог Бэкингем, — объяснила ей тетя Ида. — Известный британский журналист и фотохудожник, о котором идет речь в заметке, дальний родственник знаменитого герцога через не получившую титулов младшую ветвь семьи, а заодно и тезка.

— Его семья относительно обеднела, но фамилия осталась — и Жорик использовал ее как психологическое преимущество. Боря, подай мне, пожалуйста, мед. — Марфинька решила не ждать и приступила к оладьям. — О, в самом деле, очень вкусно! — Она благосклонно покивала Ирке, лицо которой все еще выражало недоумение.

— Жорик — это Джордж, — вставила тетушка.

Марфинька кивнула и ей:

— Как мило, что ты помнишь, — и усмехнулась. — Ему не очень нравилось это имя, зато весьма импонировало прозвище Бэкингем. Говоря откровенно, наш Жорик был снобом и никогда не упускал возможности упомянуть о своем родстве со знаменитым герцогом.

— И в этом определенно был смысл, — напомнила ей тетя Ида. — Наши чиновники, читавшие Дюма, относились к нему с благожелательным любопытством. У него даже завелись покровители среди советской номенклатуры, кажется, кто-то из Министерства культуры? Уже не помню. Но, несомненно, это упрощало Жорику работу.

— Он был вхож на все мероприятия и даже в театральное закулисье, — кивнула Марфинька. — Где, собственно, мы с ним и познакомились…

Тут она многозначительно улыбнулась и сделала долгую паузу.

— Как сейчас помню: ты играла Раневскую, — пробормотала тетя Ида.

— Не лучшая моя роль, но Жорик только увидел меня — и влюбился! — Марфинька вся засияла: глаза, улыбка! — Я была в атласной юбке цвета охры, сверху узкой, а к низу расклешенной, и в кружевной блузке цвета крем-брюле. Рукава с буфами, манжеты на костяных пуговках, высокий воротничок, под горлом камея, а на плечах узорчатая золотая шаль, которая отблескивала в свете софитов, привлекая ко мне все внимание публики — ах, как же это было красиво!