Книга Мясная лавка, страница 80 – Джуно Доусон

Вообще-то это Ферди на прошлой неделе заставил меня решиться. Мы сидели после школы у него в комнате, и он сказал, ни разу не оторвав глаз от «Последней фантазии», что все мы до сих пор в Холлитоне только потому, что ничего приличнее поблизости нет и нам больше некуда податься. Я никогда не думала об этом в таком ключе. После нашей средней школы все (ну, все, кто набирает нужные баллы) автоматически переходят в Холлитон. Я никогда не размышляла над этим выбором, других вариантов просто не было. Честно, я, кажется, никогда в жизни не делала осмысленного выбора.

— Но если я брошу учебу, мы уже не сможем так часто видеться.

Ферди поставил игру на паузу и посмотрел мне прямо в глаза.

— Крошка… Если бы да кабы. Мы будем видеться все время. Ну, типа, вот же мы, такие, сидим сейчас здесь, а не в колледже.

Я поцокала языком.

— А что, зачетный аргумент.

— Единственное, что изменится, я не смогу увидеть тебя с девяти до трех, но через полтора года и это все тоже будет по-другому.

У меня сжалось сердце, потому что я не могла представить свое будущее без школьного расписания. Перед глазами плясал какой-то черный пузырь, наполненный шелестящими демоническими словами типа «НСПУ»^[34] и «ответственность».

У меня есть шанс заработать очень приличные деньги, и сделать это я могу только сейчас. Несложно понять. Правильно?

Странно, но даже мама с папой от радости, прямо скажем, не прыгали, но восприняли новость довольно спокойно. Мама не знала, что существует заочное обучение, так что мои объяснения, кажется, немного примирили ее с моим решением. Это – и сорок штук, конечно.

Я модель, пока от меня этого хотят, а потом снова пойду в колледж и подумаю, кем хочу стать, когда стану по-настоящему взрослой. А сейчас я совершенно ни разу еще не взрослая. Мой пингвинчик из мороженого – вкуснятина.

Мистер Беннет немного даже растерялся, когда я сказала ему, что хочу уйти, но потом сказал, что понимает меня.

— Моя дочь до двадцати лет тоже была моделью, – сказал он. – И ей это очень нравилось.

Он пожал мне руку и пожелал удачи.

На сегодняшний день мне семнадцать, и я работаю самостоятельно. Круть. Больше никакой школы, и Лорел я тоже больше не увижу. Это… изменения. Вот интересно, значит ли это, что я в чем-то изменилась? Этого мне хотелось бы меньше всего – надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю.

— По-моему, пора поднять тост, – говорит Саба, поднимая свою диетическую колу. – За мою дорогую подругу Яну! Я желаю тебе всего самого хорошего, успехов в новых приключениях – только не забывай, пожалуйста, нас, простых смертных, ползущих малой скоростью.

Мы все сдвигаем стаканы.

— Обещаю, что такого не случится. Никогда.

— С обещаниями всегда проблемы, да?

— В смысле?

— Стоит что-то пообещать – и обязательно нарушишь.

Coda оплачивает мне билет в первом классе. Это ШИКАРНО. Как будто я какая-нибудь королева или типа того. Стюардесса, курица высокомерная, сначала спросила: «Милочка, вы уверены, что правильно заняли место?» А я такая: «ЧИТАЙ, ЧТО В БИЛЕТЕ, СУКА».

А теперь они из кожи лезут, носят мне еду и питье, и у меня есть что-то вроде собственного отдельного кокона, чтобы в нем спать. Кормежка – что-то вроде запеканки из лосося со сливками, такой вкуснотищи я нигде не ела ни на земле, ни в небе. Не сравнить с унылой жилистой курицей в пластиковом лотке. Я самую малость – ну ладно, абсолютно – неуместно выгляжу в джинсах и толстом вязаном свитере, как унылая беспризорница, которую папаша Уорбукс^[35] спас из сиротского приюта. И кто еще мог бы полететь первым классом – разве что султан Дубая с своим гаремом? Впечатление такое – но у султана-то, поди, свой самолет имеется?