Книга Мясная лавка, страница 125 – Джуно Доусон

— Прости, – говорю я.

— Ничего. Хочешь позавтракать?

Я наконец поднимаю глаза и вижу его, лежащего на кровати, но уже в трусах, похожего на какой-нибудь шедевр эпохи Возрождения. Немного помятый, но все равно тот же Уэсли. Он здесь на своем месте. Это его жизнь. Но не моя.

— Я… я к себе поеду. Можешь вызвать мне такси?

— Конечно.

Но сначала он, соскочив с кровати, пытается меня обнять. Я отстраняюсь.

— Эй, эй, что ты, ну-ка, подожди.

Он подводит меня к кровати. Я напряженно сажусь на самый краешек: если меня сейчас тронуть, я, кажется, выпущу иглы, как кактус.

— Яна, все нормально. Так… получилось. Я знаю, что у тебя в Лондоне парень, и не собираюсь создавать проблемы. Но ты должна знать…

— Нет, – перебиваю я. – Что бы ты ни хотел сказать, не говори этого, Уэс. Все равно не поможет.

Теперь у него совсем убитый вид. Я кругом напортачила. Мне ни на секунду даже в голову не приходило, что я способна понравиться кому-то такому, как Уэсли, а в результате я небрежно отнеслась к его сердцу. Никогда нельзя играться сердцами. Это безрассудно. Мне лучше уйти.

— Прости меня.

— Да нет, все в порядке. Я же знал, что у тебя кто-то есть, но если…

— Никаких «но» и «если». – Я виновато улыбаюсь ему.

Он улыбается в ответ.

— Не обижайся – и не вини меня за попытку. Ты мне очень нравишься, Яна.

Я трясу головой.

— Да что во мне может понравиться?

Он наклоняет голову, как будто видит что-то такое, чего не вижу я.

— То, что ты настоящая.

Да ладно, это шутка, наверное, потому что с каждым днем я чувствую себя все менее реальной. Ведь есть же какое-то поверье, что фотоаппарат крадет часть твоей души, с каждым кадром? Если это правда, меня эти съемки уже так обстругали, что превратили в зубочистку.

Уэсли ждет моего ответа. Ищу подходящие слова.

— Если бы все было иначе…

Он закрывает мне рот теплой ладонью.

— Господи, ты тоже лучше не продолжай.

— Может, нам тогда лучше помолчать?

— Наверное. – Мы сидим порознь, обоим до ужаса неловко. Вдруг Уэсли вскакивает. – Пойду вызову тебе машину.

Следующие пять дней я чувствую себя разбитой и больной. Меня тошнит независимо от того, съем я что-нибудь или нет. Вот такое затянувшееся похмелье. Потому что я понимаю, что мне предстоит сделать. И это будет ужасно. Так ужасно, что я не заслуживаю послабления. Надо сообщить Ферди о том, что случилось, по «Скайпу» или в эсэмэс. Я заслужила более ужасной участи – рассказать ему лично.

Рассказать ему – это первая часть предложения и единственный способ, сократить его невозможно, ничего не выбросишь. Убийство или душегубство – выбирай, но осторожно.

Последние два дня я откровенно халтурю на работе и складываю всю свою жизнь в два огромных чемодана. На обратном пути мой рейс делает остановку в Риме, но я поглотила столько «Зопиклона», что даже Рим мало меня волнует. В Хитроу я возвращаюсь поздно вечером, оказывается, что «Престиж» прислал за мной машину.

— У вас все нормально, мисс? – спрашивает водитель.

Я даже не заметила, что плачу.

Оказывается, здесь успела наступить весна. Пока я была в Токио, проклюнулись цветы, а деревья между нашими с Ферди домами и вовсе стали похожи на сахарную вату. Я еду сначала к нему. Смутно представляю, что скажу, но точно знаю, как бы мне хотелось, чтобы он ответил, но надеяться на это не могу.