Книга Мясная лавка, страница 12 – Джуно Доусон

Он склоняет голову к плечу.

— А ты – нет?

Я пожимаю плечами.

— Ты же знаешь, что нет.

Я правда, правда не знаю, и это меня до смерти пугает. В школе весь народ разделился на две части. Тупые безмозглые клоны вроде Хезер Дейли, которая хочет попасть на «Остров любви»^[9], ходить в бикини и прославиться. И люди вроде Ферди, у которых, кажется, уже все расписано: какой универ, какой факультет, какое будущее.

Я же не знаю ничего, и это «ничего» такое огромное, что иногда я боюсь, что оно меня раздавит. Мне ничего не приходит в голову, кроме того, чтобы рубиться в «Последнюю фантазию», обжиматься с Ферди и сидеть в парке с подругами. Все это очень круто, и у меня не получается думать о будущем.

— Если я на это решусь, все… все изменится. Это страшно. У меня от этого просто мозг взрывается. Знаешь что? Я всегда чувствовала: со мной случится нечто подобное, но не сейчас, а в двадцать два где-то. Типа: «Та-дам, а вот и я, твоя работа!»

— А что, если это и есть тот самый случай… только на несколько лет раньше?

В таком ключе я об этом не думала.

Ферди берет меня за руку.

— И еще, ку-ку, я-то не изменился. Что бы ни случилось, я всегда буду таким же.

От этого мне становится легче.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Вот за что я люблю Фердинанда Каи. Наверное, он мой якорь. Отложив свой пульт, я тянусь к нему, чтобы поцеловать. Я запускаю пальцы в его лохматую черную шевелюру – волосы у него не такие длинные, как у меня, но все-таки длинные. Он замирает, потом снимает очки, и мы снова целуемся.

Бывает два типа поцелуев: поцелуй и… я бы сказала, стартовый пистолет. Наверное. Этот, сейчас, очень смахивает на вступление. Он длинный и голодный. Мы вместе ложимся, и я вытаскиваю из-под задницы пустой хрустящий пакет. Теплые руки уже пробрались под мой топ и дотянулись до груди.

— Ты что, в бикини?

Я и забыла про это.

— Ой, да. В агентстве надела.

— Прямо мисс Америка.

— Дети – это будущее… что-то, что-то и мир.

Мы снова целуемся. Он тянет мой топ вверх. Я стягиваю с себя топ. И заодно расстегиваю лифчик купальника, а то в нем глупо как-то. Мы прижимаемся друг к другу, тело к телу. Это моя любимая часть. Его пальцы, нежно-нежно касаясь кожи, блуждают по моему бедру, животу, соскам, и от этого у меня мурашки, это восхитительно. Я завожусь в одну секунду.

Я расстегиваю на нем джинсы и просовываю руку в его боксеры. Он твердый, и на трусах маленькое влажное пятнышко. Когда я начинаю гладить его, он стонет. Его бьет дрожь.

— Хочешь?.. – спрашиваю я.

— Ага.

Наступает критический момент. Он, брыкаясь, избавляется от своих джинсов, я, как змея, выскальзываю из своих. Он подвигается ко мне поближе, попутно открывая ящик прикроватной тумбочки. Презервативы он хранит под ящиком, чтобы мама не нашла.

— Хочешь, чтобы я, или ты сам? – спрашиваю я. Я на таблетках, но мы всегда помним, что лишняя предосторожность не помешает, потому что дети еще страшнее, чем модельное агентство. Я совсем не хочу присоединиться к армии девушек, которые толкают перед собой коляски по Уинстенли. По крайней мере, в ближайшие лет двадцать.

— Знаешь, лучше я сам, – бормочет Ферди. Он зубами разрывает упаковку и надевает презерватив. – Ну все.

Я снова его целую, и он забирается на меня. Я раздвигаю ноги. Я выше, но, когда лежим вот так, это незаметно.