Книга Только с тобой, страница 168 – Э. Сальвадор

Самодовольная улыбка сползает с его лица, и он с усталостью выдыхает.

— Почему ты все должен так усложнять? Я здесь, чтобы повидать тебя, потому что мы не виделись несколько месяцев.

В виске пульсирует боль.

— И на то есть причина.

Его губы сжимаются в тонкую ниточку.

— Господи Иисусе, Лэндон, я здесь, потому что хочу быть. Я здесь, потому что скучаю по тебе.

Из меня вырывается плоский, без единой нотки юмора смех.

— Немного поздно для этого, не находишь?

— Не надо. Не здесь, — его взгляд становится тверже, пронзая меня предупреждающим жестом, бросает взгляд на кухню, где собрались все.

— Иначе что?

Я чувствую острие ножа, которое дразняще тычет в натянутую, как струна, напряженность, окутавшую нас.

Тело Джона напрягается, выражение лица становится мрачным.

— Не. Сейчас. Чертово. Время. — произносит он, вкладывая в каждое слово остроту и яд.

У меня хрустит челюсть, и последние крошки самообладания рассыпаются в прах.

— Я не знаю, что тебе от меня нужно сейчас, чего не было раньше?

Его ноздри раздуваются, и в глубине стальных глаз закипает гнев.

— Почему ты не можешь просто отпустить и забыть? Я сделал все, что в моих силах, чтобы все исправить. Сделал все, чтобы дать все, что тебе нужно. Я не идеальный человек, Лэндон. Ты должен пойти мне навстречу. Знаю, что совершал ошибки, но разве я не заплатил за них сполна?

Мой рот кривится насмешливо.

— Ты здесь только затем, чтобы очистить свою совесть. Так что проваливай к черту со своими извинениями. Они были нужны мне, когда мне было шесть. Сейчас не нужны.

Его лицо пылает от раздражения.

— Я не должен тебе извинений за то, что ушел от твоей матери. Я не был счастлив. Мне нужно было сделать то, что лучше для меня, — он проводит рукой по лицу, закатывая глаза. — И не должен тебе объяснений, так что хватит вести себя так, будто я должен.

— Ты нарушил обещание. Ты сказал, что вернешься, и так и не сделал этого.

Его взгляд устремляется на пол, словно ему стыдно, что я об этом заговорил.

— Возникли обстоятельства.

Возникли обстоятельства.

Нож вонзается и проворачивается в животе, но, несмотря на неоспоримую боль, которую чувствую, это не останавливает ярость, бурлящую во мне. Челюсть болит от того, как сильно ее сжимаю, и костяшки пальцев, я уверен, белые, пока сжимаю кулаки по швам.

Я моргаю раз, и все вокруг расплывается и темнеет.

— Верно, — протягиваю я. — Возникли обстоятельства...

— Послушай, я...

— Ты знаешь, что я убирал ее блевотину почти каждый чертов день. Я научился готовить в семь лет. Я умолял ее стать лучше ради меня, потому что она была всем, что у меня было. Ты знаешь, что я вытаскивал осколки стекла из своего ебаного лица, потому что она ненавидела, когда я улыбаюсь, потому что выгляжу как ты. Ты не мой отец, потому что будь ты им, ты бы не позволил мне через это проходить. И отец не заставляет своего ребенка чувствовать себя обузой за то, что он существует. И как ты смеешь просить меня забыть... — я шиплю, и голос срывается, но прочищаю охрипшее горло и с усилием втягиваю воздух. — Когда ты лучше кого бы то ни было знаешь, что я не могу? Как, блин, ты смеешь, когда знаешь, что я до сих пор чувствую запах блевотины, до сих пор слышу, как она давится ею, каждый день, — холодная дрожь пробегает по позвоночнику, и мурашки, словно от иголок, выступают на моей горячей коже. — Будь ты моим отцом, не отсутствовал бы большую часть моей жизни, но вместо этого ты играл в семью с другими. Так что нет, Джон, я не могу пойти тебе навстречу и не собираюсь этого делать никогда. Пошел ты. Ты чертовски жалкий, дерьмовый пример человека. Не более чем мужчина, который произвел сперму.