Книга Только с тобой, страница 169 – Э. Сальвадор

Он поднимает руку, но замирает, оставляя ее висеть в воздухе.

Я не вздрагиваю и не отступаю. Апатично смотрю на него, не обращая внимание на его лицо, побагровевшее от ярости, на тело, сотрясаемое гневом, и на ладонь, замершую в сантиметрах от моей щеки.

— Ударь меня, — я делаю шаг вперед, убирая руки за спину. — Давай. Ударь. Пожалуйста, дай мне повод оформить запретительный приказ.

Он не успевает ни пошевелить мускулом, ни раскрыть рот, как Сейнт встает между нами, отгораживая от Джона.

— Вон, — лед в его голосе замораживает накаленную атмосферу. — Вон. Я не буду просить дважды.

Джон опускает руку.

— Лэндон, я...

Не удостоив его взглядом, я резко разворачиваюсь на каблуке, поднимаюсь в свою комнату и захлопываю дверь.

Все тело дрожит, гнев накатывает тяжелыми, ядовитыми волнами. Каждая новая волна ярости растет и бьется о меня все сильнее, пока не начинает казаться, что я задыхаюсь от горечи и мерзости воспоминаний.

Забудь, двигайся дальше, встреть меня на полпути. Это все, чего он хочет, все, что его заботит. Он не хочет говорить о прошлом, не хочет признавать то, что совершил, не хочет запятнать образ того человека, которым, как верит, является. Потому что в его глазах, несмотря на все недостатки, он — хороший отец, мужчина, который многое принес в жертву ради семьи.

Может, он так и поступал ради Люси, Эштона и своей жены, но я не припоминаю, чтобы он когда-либо делал это ради мамы. Ради меня.

Я ждал, потому что он обещал, что вернется за мной. Он обещал, что вернется. Но для него я был всего лишь второстепенной мыслью, запоздалым воспоминанием.

— Черт, — я пытаюсь выровнять прерывистое дыхание, выплыть из темноты, в которой тону, но не могу сосредоточиться ни на чем, кроме гитары на подставке. Я хватаю ее, готов разнести к чертям эту дурацкую штуковину, но замираю, занесши ее в воздухе.

— Добро пожаловать в клуб нерешенных проблем с отцами и прочего дерьма. Мы собираемся по воскресеньям в пять. Молотки прилагаются, а если предпочитаешь биты — они тоже есть, как и кувалды, мои любимые.

Я моргаю, приглушенные звуки и туннельное зрение медленно рассеиваются, и узнаю этот оживленный, стрекочущий голос.

Оборачиваюсь через плечо: Сейнт крепко и уверенно держит гитару за гриф. Он улыбается мне. Не своей обычной раздражающей ухмылкой, а с пониманием.

— Отвали, — я пытаюсь вырвать гитару из его рук, но он не отпускает, лишь крепче держит. — Чувак, проваливай из моей комнаты. Немедленно!

— Уйду, если ты пойдешь с нами.

— Я не собираюсь в «Ликвид», и если спросишь еще раз, клянусь, я тебя ударю, — я сказал это серьезно, и он знает, что не шучу, но даже не шелохнулся. — Вон...

— Мы идем не в «Ликвид». Мы идем на терапию, — он сияет.

— Мне сейчас не нужен Рейд.

— Мы идем не к нему. Давай, а то я тебя силой потащу, и будет некрасиво, — он забирает гитару из моих рук и ставит ее обратно на подставку, затем направляется к двери. — Я не буду задавать вопросы, и ты тоже. Договорились?

— Договорились.

Выходя, он возвращается, бросает взгляд на зеркало.

— Это мое?

Я киваю.

— Она тут была, да? — спрашивает он, но не ждет ответа, хватает зеркало и выходит. — Сорян, оно для меня дорого как память. Я тебе другое достану. И поторопись, не заставляй меня применять силу.