Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 46 – СИрения

Я думала о Греме, о его боли, о его преданности. Это что-то другое. Другое измерение. Другая правда. Грем был моим спасением, моей надеждой. А Маэльвир… Маэльвир был моим отражением в кривом зеркале, моей темной стороной, моим искушением. И я не могла выбрать между ними, потому что они были частями одной целой правды о том, кем я становилась в этом мире.

Когда время истекло, и придворный объявил об окончании испытания, я не сразу поняла смысла его слов. Звук долетел до меня словно сквозь толщу воды. Мои руки замерли на его спине, не желая прерывать контакт, разрывать ту тонкую, почти магическую нить, что возникла между нами за этот час.

Он медленно открыл глаза и сел, потянув за собой ткань, прикрывающую нижнюю часть тела. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на мгновение, и в нем мелькнуло что-то, похожее на благодарность. Или мне показалось? В этом мире я уже перестала понимать, где реальность, а где игра моего измученного сознания.

— Достаточно, — произнес он, и его голос был ровным, но в нем не было прежней ледяной отстраненности. В нем появилась какая-то новая нота, которую я не могла идентифицировать, но которая заставила мое сердце биться чаще.

Я отступила, и мир обрушился на меня со всей своей тяжестью. Осознание того, где я и что только что произошло, накрыло волной. Я взглянула туда, где, как я знала, стоял Грем. Он смотрел на меня, и в его глазах была боль. Открытая, незащищенная, разрывающая. Он видел. Видел все, что произошло между мной и королем. Видел ту незримую, интимную связь, что возникла, под движениями моих ладоней по чужой коже.

И мне стало невыносимо жаль его. Потому что я сама не понимала, что это было. Магия? Иллюзия? Искусная манипуляция опытного игрока? Или нечто настоящее, проросшее вопреки всему? Я не знала ответа. И от этого незнания внутри разрасталась пустота, которую нечем было заполнить.

Я опустила глаза и отошла к другим невестам, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу, от кончиков пальцев до самого позвоночника. Шариэль смотрела на меня с новым выражением — в ее глазах больше не было насмешки, там появилась настороженность, даже страх. Другие невесты расступились, давая мне место, словно я вдруг стала кем-то важным, кого нельзя задеть. Это было странно и непривычно.

Я больше не чувствовала себя униженной. То ощущение стыда и пустоты, что преследовало меня после вчерашнего, исчезло, растворилось. Но на его место пришло нечто иное. Я чувствовала себя… опустошенной. И переполненной одновременно. Словно из меня вынули что-то старое, ненужное, и наполнили чем-то новым, тяжелым и драгоценным, с чем я еще не знала, что делать.

Король затронул во мне что-то глубокое и спящее, о существовании чего я даже не подозревала. И теперь это что-то пробудилось и требовало ответа. Требовало продолжения. Требовало понять, что произошло на самом деле в этом зале, под взглядами сотен глаз, в тишине, нарушаемой лишь моим дыханием и его.

Маэльвир

Я лежал с закрытыми глазами, но видел все. Не просто видел — я ощущал мир через кожу, каждый нерв натянут как струна, и по этим струнам скользили вибрации чужих душ. Сквозь веки я чувствовал на себе десятки взглядов — алчных, завистливых, насмешливых. Они были как иглы, впивающиеся в мою ауру, жаждущие пробить броню многовекового безразличия. Я отсекал их отточенным лезвием воли, фокусируясь на единственном, что имело значение. На ней.