Книга Я с тобой не наигрался, детка!, страница 29 – Солянка

Безумно хочу увидеть его лицо, прежде чем заявить об уходе.

Мы встречаемся в том же ресторане, куда папа отвел нынешнюю пассию. Его женщина отсутствует, а по выражению лица отца, по бокалу спиртного в его ладони, я догадываюсь, что оба успели поругаться. Вряд ли она довольна тем, что свидание прервется из-за, ха, всего лишь сына и основного заработка.

Чуть успокоившись в машине, снова закипаю. Руки сжимаются в кулаки, внутри поднимается волна, нет, цунами из ярости и разочарования.

Вот я кто для старшего Зарипова — золотая антилопа, несущая деньги, связи и должности. В Москве подобные перспективы не откроются, слишком высокая конкуренция среди спортивных агентов.

— Что тебя задержало? — мрачно глядит на меня глава семейства.

— Да так, дела, — сообщаю как ни в чем не бывало.

Хочу, чтобы он первым заговорил о его предательстве, о его видении на мою дальнейшую карьеру. И мужчина ловится на крючок.

Отставив стакан, он морщится.

— Надеюсь, это никак не связано с танцовщицей, Матвей? Признаю, девчонка симпатичная, но мало ли таких будет.

Притворно удивляюсь.

— Какая тебе разница, с кем я провожу свободное время? К семейному очагу я никого не приглашал, знакомить тебя не планировал. А то, кем я увлечен, не должно тебя интересовать.

— Увлечен? — папу буквально распирает от недовольства. — Даже так? А как же твои отношения с Вероникой Ахматовой?

К нам подходит официантка, и я отвлекаюсь. В отличие от бати, у меня водителя нет, и позволить себе пить до обеда я не могу. Поэтому прошу принести кофе.

Все это время отец бесится, отстукивает нестройный ритм по столу, ждет, когда девушка примет заказ и удалится.

— Ты мне не ответил, — он вновь открывает рот.

— Никак, пап, — и про себя глумлюсь над его реакцией. — Мы расстались. Ахматова много о себе думала, надеялась надеть на меня поводок.

Такой хитрый, изворотливый Равиль Дамирович теряет лицо и самообладание. Бурный взрыв эмоций, к которому я не был готов.

— Да ты в своем уме, щенок! — рявкает он на меня. — Ахматова — не девчонка с улицы, ты знаешь, кто за ней стоит?

— Знаю, — спокойно киваю, — но не понимаю, как Ника связана со мной.

— Идиот, — папа хватается за голову. — Какой же ты непроходимый идиот. Ее отец надавит на всю администрацию Барсов. Будешь играть в основном составе, можешь выбрать позицию. Уже готовятся рекламные контракты, потому что агентства узнали о твоем переходе из молодежки.

Я подаюсь вперед и хватаю салфетку, мысленно представляя физиономию родителя. Я не кровожаден, я люблю отца, но он перешел черту. После развода моя мама как-то обмолвилась, что в Равиле не осталось места для любви. Он продаст и купит кого угодно. Тогда я не воспринимал всерьез ее слова, а сегодня они режут сознание тупым ножом.

— И как же они узнали, пап? — я вздыхаю. — Тебе известно о моих планах, я хочу играть в Москве, вижу свое будущее там. С чего мне идти в Барсы?

Он смешивается, пьяно гуляет глазами по залу, игнорируя мой внимательный взгляд. Как шакал, пойманный за чем-то преступным.

— Нет других предложений, понятно, — заключает он. — Никому не нужен подающий надежды баскетболист. Ты не настолько хорош, как считал сам.

Вот же тварь. До последнего упирается, извивается, словно уж на сковородке. Да у него зад горит от собственной лжи.