Книга Я с тобой не наигрался, детка!, страница 26 – Солянка

У меня есть один пунктик. Нравятся мне скромные отличницы, их занятнее «портить». Как назло, по-настоящему ни с одной не сталкивался.

Они умело строю из себя книжных червей, а на деле пробу некуда ставить. Вероника Ахматова, изображающая из себя девственницу, быстро показала, какая стервозная у нее натура. Попыталась привязать меня с помощью отца.

Вспоминаю ее слова и бросаю в пустоту:

— Мразь.

Другие тоже не сильно отличались от бывшей. Вешались, вели себя вызывающе. И я не отказывался, принимал сполна.

И я с первого взгляда разглядел в перепуганной девушке, повалившейся на асфальт, умницу-разумницу. Как она грозно тряхнула пшеничными волосами, как отстранилась от меня. Как бортанула и кинула на обеде. Даже флирт с Антоном меня не отвратил.

Сегодня задержался, краем уха подслушав намерения Ахматовой. Кира сидела в танцевальном зале, а одна из подруг Вероники ее заперла. Детка и не догадалась, что это не случайность.

Наблюдал за всем и молчал ради одного-единственного момента, когда пташка попадет в лапы хищника. Что же, дверца захлопнулась...

Но прежде чем окунуться в омут, надо было расставить все точки над и.

— Ника, — набираю номер, жду гудок, и с другой стороны моментально отзывается Вероника.

— Мэт, ты позвонил? Соскучился? Надоело наматывать на кулак сопли Ратниковой?

Слышу презрение в ее голосе. Не ко мне, к детке.

— Почти... — говорю я, закрывая машину и поднимаясь к подъезду. — Ника, я предупреждаю, ни на метр к ней не подходи, иначе...

— Иначе что, Матвей? — бросает она и вызывающе смеется. — Что ты мне сделаешь? Бросишь? Так ты уже. Руку сломаешь, как Антону? Вряд ли ты меня тронешь. А я могу испортить тебе жизнь. — Заканчивает радостным тоном.

И ведь действительно может.

— Завали... — уже рычу.

Она меня бесит. Тварь, держался с ней исключительно по просьбе отца. И несмотря на то, что я творил, что хотел, она меня всегда прощала. Видать, чувствует, что положение изменилось. Наши отношения закончены.

— Я завтра с папой обедаю, — притворно вздыхает Вероника. — Погрущу, поплачу, расскажу ему, наконец, как ты придурок. Наверное, твои дни в Барсах подойдут к концу.

Хочется разбить смартфон, бросить его через дорогу, и чтобы экран переехали колеса проезжающей мимо машины. Внутри закипает буря.

Тем временем Ахматова продолжает:

— Или я могу ничего не делать. Простить тебя и забыть обо всем.

— Чего тебе надо? — взрываюсь я. — После Зарубина объедки не подберу, не мечтай.

— Сдался ты мне, — сопит стерва в трубку. — Сам не приближайся к Ратниковой, тогда и я буду помалкивать.

— Тебе это зачем? — выругиваюсь, вижу, как соседи с первого этажа зажигают свет.

Занавеска дергается, и на меня зло смотрит какая-то женщина. Я прикладываю палец к губам. Шумел я знатно.

— Ни тебе, ни мне, Матвей, — пропевает в трубку собеседница. — Надеюсь, мы друг друга поняли.

Она первой заканчивает звонок, оставляя меня с носом. В сердцах бью ногой по лавочке. Из окна уже стучат, требуют, чтобы я утихомирился.

Ахматова поступает так из вредности, но и я хорош. Подставил Киру под удар. Сомневаюсь, что блондинке хватит сил и способностей, чтобы противостоять Веронике. Она, Кира, детка. Реально детка. По паспорту, по внешке взрослая, сочная, но внутренне малышка.

Может, и хорошо, что она отказалась от нового свидания. А участившиеся тренировки помогут мне прочистить мозги.