Книга Я с тобой не наигрался, детка!, страница 24 – Солянка

Матвей томно дышит, отодвигается, вытаскивая из кармана ключ, потом лениво произносит.

— Выпущу, я в отличие от тебя, свои обещания выполняю. И, кстати, в отличие от тебя, не лгу. Давай по твоим обвинениям разберемся.

— В отличие от меня?

Как ему удается за половину секунды довести меня до белого каления одной брошенной фразой? Где я неправа? Рядом с ним я не человек, а высоковольтный провод. Одна буква, и я загораюсь искрами, всегда яростными.

— Давай, — фыркаю, — только сядь подальше.

Устраиваемся прямо на полу. Я откидываю голову, избегая любопытных взглядов Зарипова, и пялюсь в окно. Уже довольно темно, осознаю, что мама вернулась домой и определенно волнуется.

Губы продолжают гореть, очень хочется провести по ним пальцами и убрать наваждение. Но если поддамся, Матвей будет напирать сильнее.

— Начинай, — бурчу себе под нос, — или твоя цель состоит в том, чтобы продержать меня в зале до утра?

Парень морщится.

— Что ты там наговорила? Бабник, обманщик, мажор?

Я не отвечаю, сутулюсь, подбираю коленки и кладу на них подбородок, готовая выслушивать его оправдания.

— Бабник? — он загибает первый палец. — Возможно, правда, я ни одной девчонке ничего не обещал. Но и два свидания в один день не назначаю. Никого не напоминает, а, Кира? Сейчас и до обманщика доболтаем, точнее, до одной обманщицы.

Нутром чувствую, что на его языке вертится другое слово. Но он высказывается осторожно, подбирает аккуратные фразы, лишь бы я не психанула окончательно.

А я ведь близка к банальной женской истерике.

— Два свидания? — безумно хочется его толкнуть, стереть эту приторную улыбку. — Ты меня буквально заставил.

— А ты сбежала, ничего не объяснив, — взгляд Матвея каменеет. — Просто свалила и занесла меня в черный список.

— Потому что ты бросил меня одну? — истерично дергаю себя за прядь волос, а после наматываю ее на запястье. — Оставил ждать, как верного щеночка? Ты меня за кого принимаешь? За свою Веронику?

— Я был занят, — рявкает Зарипов.

— Тогда не звал бы, — отзываюсь ему в тон.

Парень тяжело вздыхает и резко меняет тему разговора.

— Веронику не упоминай. Завтра с ней разберусь.

— Что? Зачем? — смешиваюсь я.

Теперь баскетболист смеется не фальшиво, а вполне искренне. Не зло, больше удивленно. И этот смех раздирает грудную клетку на две негодующие половинки. Чего смешного я сказала?

— Детка, ты настолько наивна? — он придвигается ближе, внимательно всматривается в мое лицо.

Подается вперед, но я отстраняюсь, испугавшись, что поцелуй может повториться. У меня и со значительного расстояния мозг превращается в расплавленное мороженое. Лицо рядом с ним покрывается алыми пятнами.

И кажется, мой дерганый вид, его забавляет. Словно назло, с плеча слетает тонкая лямка топа.

Матвей все видит, непринужденно возвращает на место. В глазах застывают развязные искорки, и складывается впечатление, что он меня раздевает. Мысленно и совершенно бесстыдно.

Но это длится всего мгновение.

— Это Ника тебя заперла или кто-то по ее просьбе, — лениво бросает он.

— Вот же мразь, — по-детски хлопаю себя по губам. — Зачем ей?

Действительно, не соображаю. Меня и сама Ахматова предупредила, чтобы я осторожничала, а я... Видимо, это мой интеллект ограничен.

Расстроившись, я встаю. Догадываюсь, что в планы Матвея входила более продолжительная беседа, но весь спортивный комплекс за секунду мне осточертел.