Книга Я с тобой не наигрался, детка!, страница 21 – Солянка

— То-то тебя Ахматова не поджидала. — Закатывает Данилова глаза. — Я же видела ее на входе.

— Видела, да, — я соглашаюсь, и на ум приходит новая догадка, — Но ты меня не предупредила. На скандал захотелось посмотреть?

Похоже, меня несет, словно я превратилась в грузовик без тормозов. Встреча с Ахматовой даром не прошла, брюнетка меня задела, хотя я не понимаю, чем именно. А сейчас я срываю свой гнев на Аленке. Сама виновата. Зачем включать учительский тон и снисхождение?

— Кира? — она вопросительно смотрит на меня и хлопает длинными ресницами.

— Что, Кира? — копирую ее жесты. — Зачем ты общаешься с Сашкой, говоришь ей что-то про меня? Впечатление, будто Вероника сюда заявилась, потому что ты что-то сболтнула.

— Ты на меня обижаешься? Я помочь тебе хочу, — возмущается девушка.

— Я этого не просила.

Понятия не имею, почему так вызверилась. Мне неприятно, что лучшая подруга за спиной сговорилась с вредной сестрой. Что моя отсутствующая личная жизнь становится достоянием многих. Боюсь себе признаться, что вчерашняя сцена, выпад Зарипова меня тоже задели.

К счастью, тренировка заканчивается. Все собираются, а я медлю, потому что не хочу возвращаться с Аленкой. У той язык без костей и ни капли уважения к личному пространству. У меня нет сил продолжать эту беседу, пусть бежит к Русланчику и взрывает чужой мозг.

Какое-то время тупо сижу и пялюсь в потолок. Ощущение, что меня выжали. Я, конечно, осознаю, что все неурядицы — не катастрофа. Через пару лет, возможно, буду вспоминать об этом со смехом, но пока мне довольно грустно.

Вскоре я поднимаюсь и подхожу к двери. Дергаю ручку, и створка не поддается. Наваливаюсь всем телом — ничего не происходит. Громко стучу — тоже ничего.

Стараясь не впадать в панику, осматриваюсь по сторонам. Приходит мысль, что меня случайно заперли. Мне всего лишь надо позвонить на ресепшен дежурному.

И тут я хватаюсь за голову. Твою мать, телефон-то лежит в раздевалке, надежно заперт в моем шкафчике.

Вытягиваюсь словно струнка, вскидываю голову и протяжно вздыхаю. Может, поздно вечером будет проходить охранник? Интересно, я услышу его шаги?

И будто мне на зло, в помещении гаснет свет. Видимо, никто меня не услышит, и никто проходить не будет, раз по всему комплексу вырубили освещение.

Становится по-настоящему страшно. Только пугает меня не темнота, не одиночество, а реакция мамы, когда я не вернусь домой. Она же с ума сойдет от волнения. А Саша и отчим наверняка добавят ей переживаний.

Приходится собраться и лихорадочно соображать. Не хочется доставлять сводной сестре такого удовольствия — жаловаться на меня.

Вспоминаю, что из танцевального зала есть выход на трибуну. В зале девушки из поддержки отдыхают, прежде чем выйти на арену во время матчей. А с трибун легче доораться до работников. Появляется надежда, что там двери оставили открытыми.

Кидаюсь в ту сторону, и сердце замирает...

Не заперто.

Невольно издаю облегченный стон и улыбаюсь.

Нащупываю в темноте перила, еле-еле перебираю ногами по ступенькам, чтобы не сломать ненароком шею. Выхожу и замираю...

Отчетливо раздаются звуки мяча, бьющегося о поверхность пола. Без остановки, с остервенением, словно игрок решил всю дурь выбить из спортивных снарядов.

Свет так же отключен, но из окон еще спускаются лучи заходящего, летнего солнышка. По арене мечется парень, подбегает к кольцу, забрасывает и, конечно, попадает. Оборачивается и обнаруживает меня.