Книга Я влюбилась не в того отца, страница 67 – Ауриния Лавр

Лицо Сергея исказилось злобой.

— Что значит «не хочу»? Я твой отец, щенок! Ты со мной пойдешь!

Он сделал резкий выпад, чтобы схватить Тимку за руку. Я инстинктивно повернулась, прикрывая мальчика собой.

— Не трогайте его! — мой голос прозвучал резко, почти истерично.

— А ты мне кто, чтобы указывать? — он схватил меня за плечо, его пальцы впились в тело сквозь ткань. Больно. — Отдай моего ребенка!

В этот момент дверь подъезда распахнулась. На пороге стоял Иван. Без пальто, в рубашке с закатанными до локтей рукавами. Его лицо было белым от ярости, глаза — двумя угольками.

— Руки от нее оторви, — прозвучало тихо, но с такой ледяной угрозой, что Сергей инстинктивно отпрянул, отпустив меня.

— Вань, братик, — залебезил он, но в его голосе не было тепла, только ложь и страх. — Я просто сына повидать пришел. А эта… эта телка не дает.

— Она имеет больше прав на него, чем ты, — Иван медленно сошел с крыльца, встав между нами и Сергеем. Он казался больше, массивнее, настоящей скалой. — Ты здесь не числишься. Уходи.

— Он мой сын! — взвизгнул Сергей, и в его голосе прорвалась настоящая, дикая злоба. — Ты его у меня украл! Я тебе это припомню!

— Попробуй только, — Иван сделал шаг вперед, и Сергей отскочил, как ошпаренный. — Ты подойдешь к ним ближе, чем на сто метров — я тебя сломаю. Официально. И без свидетелей. Понял?

Они стояли, смерив друг друга взглядами. Два брата. Один — воплощение силы и контроля, другой — тень, сломленная пороком и злобой. Исход был предрешен.

Сергей плюнул на асфальт у самых ног Ивана.

— Держи, сука. Твою шлюху и моего щенка. Надолго ли? — Он бросил на меня грязный взгляд. — Он и тебя бросит. Как всех. Он никого не любит, кроме себя.

Он развернулся и, пошатываясь, заковылял прочь, бормоча что-то под нос.

Только когда он скрылся за углом, Иван выдохнул. Его плечи опустились. Он повернулся к нам, и я увидела в его глазах не ярость, а усталую, бесконечную боль.

— Все в порядке? — спросил он, приседая перед Тимкой. — Он тебя не тронул?

Тима молча покачал головой, но его губки дрожали.

— Молодец, что не подошел, — похвалил Иван, гладя его по голове. — Молодец, что слушался Алису.

Потом он поднял глаза на меня.

— А ты… — его голос дрогнул. — Ты встала между ним и ребенком. Дура.

— Не дура, — возразила я, чувствуя, как дрожь наконец накрывает меня с головой. — Я… я просто не могла иначе.

Он поднялся, обнял нас обоих — меня и Тимку — одной большой, теплой рукой.

— Пойдемте домой. В крепость.

Той ночью Тимка плохо спал. Он просыпался от кошмаров, звал то меня, то Ивана. Мы сидели с ним по очереди, держа за руку, пока он не засыпал снова, его лицо разглаживалось.

— Он его испугал, — тихо сказала я, когда мы наконец остались одни на кухне. Иван пил коньяк, я — чай с ромашкой. — Сергей… он выглядел нестабильным.

— Он всегда был нестабильным, — мрачно ответил Иван. — Но раньше это выражалось в истериках и пьяных слезах. Теперь… теперь в нем только злоба. На меня. На мир. На ребенка, который стал свидетелем его падения.

— Что будем делать?

— Уже сделал, — он отпил коньяка. — Позвонил ребятам из агентства. Они будут дежурить у дома. Невидимо. И… Я подал заявление в полицию. Добился, чтобы его вызвали и предупредили. Если приблизится снова — будет уголовное дело. Против Сергея. Ранее не хотел, думал, справится сам. Но теперь… теперь он перешел черту.