Книга Я влюбилась не в того отца, страница 65 – Ауриния Лавр

— Тогда будешь моим мечом, — закончила я за него, прижимаясь к нему. — Но только тогда. Обещай.

Он долго молчал, его дыхание выравнивалось.

— Обещаю, — наконец выдохнул он. — Но, Алиса… это война. И на войне бывают потери.

— Я знаю. Но мы будем сражаться вместе. И мы выиграем. Потому что у нас есть то, чего нет у него.

— Что?

— Правда. И друг друга.

Он отстранился, посмотрел мне в глаза, и в его взгляде была та самая твердая, непоколебимая решимость, которая заставляла верить в невозможное.

— Хорошо. Воюем. Но по-нашему. — Он достал телефон. — У меня есть знакомый в управлении образования. Не друг, но он мне должен. И пара журналистов, которые любят истории про подлых бизнесменов. Если Краснов хочет публичности — мы дадим ему публичности.

В его глазах горел холодный, расчетливый огонь. Не ярость, а стратегия. И в этот момент я поняла — у Артема нет шансов. Потому что он сражается за свою репутацию, за контроль. А Иван сражается за меня. И для него это не игра. Это священная война.

И впервые за весь этот кошмар я почувствовала не страх, а предвкушение. Предвкушение справедливости.

Мы действовали быстро и тихо, как партизаны. Пока Артем наслаждался, представляя, как я корчусь от унижения в кабинете заведующей, мы собирали свое досье. Ирина передала мне папку с документами, которые она копила годами: распечатки переписок, расшифровки угрожающих голосовых сообщений, справки от психолога, который работал с ней и мог подтвердить картину систематического психологического насилия. Я добавила свои скриншоты — те самые, сладкие и «любовные» сообщения Артема, которые теперь выглядели как часть отлаженной схемы соблазнения и манипуляции.

Иван свел меня со своим знакомым журналистом — Алексеем, сухим, внимательным мужчиной лет сорока, который специализировался на расследованиях.

— История грязная, — констатировал он, листая документы. — И, к сожалению, не уникальная. Но если подать ее под правильным соусом… «Успешный бизнесмен, образцовый отец и скрытый абьюзер. Схема по дискредитации жен с помощью воспитательниц». Это зайдет.

— Мы не хотим публичного скандала, — осторожно сказала я. — Только чтобы он отстал.

Алексей посмотрел на меня поверх очков.

— Дорогая, такие люди не отстают от слова «пожалуйста». Их можно только прижать к стенке так, чтобы они боялись пошевелиться. Публикация — это не скандал. Это профилактика. Чтобы другие Марины и Оли увидели его настоящее лицо до того, как он их съест.

Его слова были жестокими, но правдивыми. Я кивнула, чувствуя комок в горле. Я не хотела быть палачом. Но я больше не хотела быть жертвой.

Параллельно Иван через своего знакомого в управлении образования добился, чтобы нашу встречную жалобу рассмотрели в приоритетном порядке. «Особый случай, — сказал он. — Есть признаки систематической клеветы и преследования».

Мы с Ириной написали заявления в полицию о преследовании и клевете. Формальность, но необходимая для создания официального следа.

А потом наступила тишина. Неделя нервного ожидания. Артем не звонил, не писал. Его тишина была зловещей. Как затишье перед бурей.

Я продолжала ходить на работу, вела занятия, улыбалась детям, а внутри все сжималось в тугой пружине. По вечерам я приходила к Ивану (теперь чаще всего ночевала у него), и мы с ним и Тимой устраивали «крепость из подушек» в гостиной, смотрели мультики, ели попкорн. Эти вечера были нашим убежищем. Островком нормальной жизни в море хаоса.